За ужином у царя Борис сказал Ирине:

— Про Аталыка слышала? Что из этого следует?

— Крепости надобно ставить немедля. Сперва на Кокшаге, потом на Санчурине...

— И не только там. Повели, государь, — обратился он к Федору, — спешно послать в Астрахань два полка, и пусть там князь Федор Лобанов да Борис Мезецкий ставят крепость каменну, ибо старая, деревянная, обветшала.

— Повелю. А Саадет не помешает? У него, я слышал,

войска больше, чем у Мурата.

— Верно, государь. Чтобы оного не случилось, мы на время пошлем туда Мурата. Он своему милому братцу глотку порвет, если тот...

— А как же южные рубежи? — спросила Ирина.

— Подождут. Туда теперь Ислам не пойдет. Ему не до того. И еще: на переволоке меж Волгой и Доном надо поставить крепость супротив ногайцев и крымцев. И пусть заботится о построении острога сего великая царица.

— Верно, шурин, верно! — царь заулыбался и, повернувшись к жене, промолвил: — Пусть эта крепость будет твоей, Иринушка, и назовем ее Царицын острог. Ладно ли я придумал, шурин?

— Я, государь, рад этому не менее твоего. Если бы мы успели в эти годы поставить крепость на Тереке, то нам не токмо ногайцы али крымцы — нам весь Османский султанат был бы не страшен.

Через день был большой прием. В Столовой палате около царского кресла стояли рынды в белых одеяниях с се-кирками на плечах и один конюший, и боярин Борис Федорович Годунов. На большой лавке воссел один боярин и князь Иван Федорович Мстиславский. Никита Романович оказался болен, а Богдана Вельского почему-то в список приема вписать забыли. На кривой лавке сидели бояре Дмитрий Годунов, Степан Годунов, дворецкий Григорий Годунов, Иван Годунов, князь Дмитрий Шуйский да сыновья царева дяди Федор и Александр Романовы. Мурат со свитой сидел за отдельным гостевым столом. На приеме был зачитан указ о строительстве новых крепостей.

IV

Теперь уж голова Разрядного приказа не ждал прихода Ирины, а прибежал во дворец сам. Нашлись и ратники, и мастера-строители. Изыскивались фураж и прокормные деньги. За боярином вползли в царицыну палату четверо подьячих. За ушами перья, на поясах привешены чернильницы, за пазухой бумага.

— Здрав будь, Григорий Борисыч, — Ирина указала боярину на скамью. — Зачем пожаловал?

— Тут, государыня, я грамотку воеводам сочинил — казанскому и нижегородскому. И пришел к тебе, дабы ты державную руку свою приложила. Надумали мы послать на Кокшагу три полка. Большой полк поведут князь Иван Ондреев Ноготков да князь Григорий Вельский.

— Умные мужи. Пусть ведут.

— В передовом полку пойдет воевода князь Иван Га-гин-Великой. В сторожевом — князь Петр Шаховской.

— Не мало ли?

•— Слушай, государыня. Им будут помогать воеводы с двух сторон, на то и грамота писана.

— Чти.

Подьячий сунул в руку боярина свиток, Васильчиков начал читать.

— Воеводе казанскому, князю Григорию Куракину, воеводе нижегородскому Даниле Сабурову государыня Ирина Федоровна повелела построении Новоцаревой крепости на Кокшаге вам бы воспомоществовать. Для сего сыскать в ваших уездах сараи и печи, где делывали кирпич, известь и кирпич жгли, и все эти сараи и печи отписать на государя, потом велеть их починить и покрыть, а также поделать новые сараи и печи. Приготовить лес и дрова, камень на известь, а также бутовый камень велеть ломать. Для этого дела послана будет с князем воеводой Ноготковым государева казна. Сваи делать велеть государевым дворцовым селам, что округ вас имеются, и посылать на Кок-шагу водою, и зимой по льду, ибо в тех местах кокшайских никаких сел нет. И кирпич каленый посылать крестьянами же...

— Подожди, боярин. Боюсь я, что князья и воеводы казну царскую разворуют, а крестьян будут заставлять все -делать бесплатно. Посему впиши в грамоту таковые слова...

Писцы мигом выдернули из-за ушей перья, умокнули в чернильницы, приготовились строчить.

— Для этого все дела делать наймом, искать охочих людей, уговариваясь с ним, и деньги платить исправно. А также взять по десять человек целовальников из казанцев и из нижегородцев, из лучших посадских людей и велеть им делать денежные расходы и писать их в книги подлинно, порознь, по статьям, и к этому писцы должны крест целовать, чтобы в деньгах кражи не было. А кто будет запасами промышлять или посулы брать, или чем покоры-ствуется, тот будет от государя казнен смертью.

— Не строгонько ли, государыня, будет? Мужики, уз-намши про твой указ...

— Это не мой указ. Мне так государь повелел делать. Мужика и так до крайности объярмили, оттого он бунтует, в леса бежит. И еще выслушай, боярин. Коль бояре красть царские деньги не станут, то их будет и на то, чтобы за ту землю, которую мы под город и его усадьбы возьмем, инородцам честно уплачивать. Если бы по доброте и правде мы страною правили, может, эти крепости и строить не надо было.

— Так-то оно так, государыня, однако...

— Не будем государя оговаривать. Допиши.

Боярин кивнул дьяку, и тот погнал по грамоте строку, играя титлами.

V

А Топкаев илем живет тем временем своей жизнью. Полевые работы закончены, сезон охоты еще не начался. Землю сковало морозом, снег еще не выпал. Опять собрались ребятишки в просторной избе кузнеца, снова приготовились Кочая слушать. Взрослые тоже пришли, у кого время свободное есть. Просят сказителя начать. Кочай спрашивает Кори: