Из белокаменной, вальяжно развалясь в колымаге, едет боярин с боярыней. Может, в свою вотчину, а может, на богомолье .С криком «пади!» скачет верховой скороход, он везет срочно осургученную бумагу, а ему навстречу—искалеченные ратники, поломанные пушки, оборванные просячие Христа ради, юродивые, а то и просто странники. И виляет Ешкина подвода по дороге, как лодчонка по бурной реке-День за днем, сутки за сутками-

Иногда Палага торопит Ешку, но тот невозмутим:

— Спешить некуда* Волгу переедем по льду — зима долга. Кокшага тоже по ледку нас поднимет. К весне, глядишь, будем на месте.

— А туземные люди нас не побьют?

— У кокшайского воеводы стрельцов попросим в случае чего.

Ешка все рассчитал правильно. Волгу переехали благополучно и в один из дней очутились у ворот кокшайской крепости. Крепостишка была ветха, ворота расхлябенены настежь, башенки покосились. Сторож у ворот спал запахнувшись в тулуп. Ешка не стал его будить и проехал к воеводской избе. Воевода Василий Буйносов в этот раз мучился похмельем. Он долго читал царскую грамоту, потом выпил миску капустного рассола, сказал:

— Стрельцов я те дам, раз царь-батюшка приказывает, только в снегах лесных вы утонете. По Большой Кок-

шаге санный путь проторен, там купцы в Хлынов ездят, а по Малой Кокшаге пути нет.

— Мы проторим.

— А может, до весны переждешь?

— Что ты, княже! Река, вскрывшись, нас и на шаг не пустит. Я тут бывал, знаю.

— Ну, смотри.

Отдохнув четыре дня, Ешка тронулся по Кокшаге. Впереди шли четверо верховых стрельцов, они, поочередно меняя передовых всадников, пробивали езду- За ними шли сани, в них восседала Палага- Ешке тоже воевода дал коня под седлом. Путь был трудный, но благополучный. Шесть суток шли спокойно, никого не встретив. Попадались по пути охотничьи следы, но живого человека не встречалось. Берега у реки были всюду болотистые, низкие, сплошь заросшие лесом. Места для крепости не находились.

Наконец, на шестые сутки стрельцы выскочили на открытый берег. Здесь река, словно волчица с волчатами, петляла по лесу со своими протоками, заливами и старицами. На одном повороте левый берег был высок, там, на холме, виднелись жилища людей, над ними вились дымки.

Ешка остановился, долго разглядывал берег, сказал:

— Ну, кажись, приехали. Вам, служивые, спасибо за проводы, теперь езжайте домой. Мы уж тут как-нибудь одни.

— 'Там черемисы, — сказал старший стрелец. — Они злолюты. Застрелят, однако.

— Если с пищалями придем, непременно застрелят. А коль мы приедем к ним с крестом и миром? Поезжайте. Скажите воеводе, пусть он государю весть перешлет о том, что место для крепости сыскано- Вы же сей берег запомните и, когда будет надобность, воеводам укажите.

Стрельцы радостно повернули коней.

Здесь на реке было протоптано много тропинок. Ешка выбрал одну из них, направил по ней Палату.

— Иди безбоязненно. Я за тобой. Сколь они ни зло-люты, но по бабе стрелять не будут, — и повел за Палагой коня в поводу. Вдруг тропинка раздвоилась, одна вильнула в сторону, в лес. Оттуда был слышен звон молотков о наковальню. Ешка удивило#, он знал, что давним царским указом черемисам строго запрещалось иметь железо и ковать из него любую кузнь: «Не инако тут русские люди есть», — подумал Ешка и направился на железный перезвон. Открылась заснеженная полянка, у. лесной опушки приткнулась небольшая приземистая кузня. Ешка подошел к створчатой двери, постучал. Створка открылась, показался молодой широкоплечий парень. Увидев незнакомых людей, он отскочил вглубь кузни, схватил железный прут. Другой мужчина, борода с проседью, неторопливо наклонился, поднял большой молот.

— Поро кече6, — Ешка сдернул шапку, поклонился.

— Пурыза7, — ответил бородатый, но молот не опустил. Когда около Ешки появилась Палага, напряженность с лиц кузнецов спала, молодой недовольно буркнул:

— Дверь закройте, холоду напустите-

„ Ешка и Палага перешагнули через порог, плотно прикрыли створку двери-

— Ехали вот, слышим — звенит-..

— Откуда ехали?

— Да из кокшайской крепости. Умучились — страсть.

— Вы вроде русские, не черемисы. Откуда язык знаете? — спросил молодой. Он, видимо, был тут за подручного у кузнеца.

— Живал я здесь ранее, знакомых имею.

— Куда путь держите? — кузнец опустил молот* присел на чурбан.

— Ищем илем лужавуя Чка.

— Уж ты не поп ли? — молодой улыбнулся.

— Поп.

— Ешка Большая палка!

— Он самый, — Ешка хохотнул.

— Давно бы так сказал. Тут про тебя Вечный Кочай целые сказки рассказывает. Помнят тебя все-

— Погоди! Кто сказки расказывает? Кочай? Так он жив еще?! Тогда вроде на ладан дышал*

— Недаром его Вечным Кочаем назвали.

— Кочай по-русски — дед. А имя никак не вспомню

— Имя нет.

— Почему?

— Он все время Кочай был. Мой отец когда женился, Кочай уже стариком был. Его молодым никто не видел. Он шочмовуя8 Чка хорошо помнит, он и ему сказки рассказывал, песни пел — вот как он стар.

— Чка разве умер?

— Давно. Отец мой шочмовую сын будет. Топкай его зовут. Все земли до реки Кундыш его: Чкаруэм, Чкаэнгер, Шечка.

— Стало быть, Чка в живых нет. Жалко. Я было хотел ему поклониться, место хотел попросить. Чтобы жить на старости лет, богу молиться.