– Тебе принести кофе, Мариша?

– Я буду вам очень благодарна, спасибо, - я кивнула. Захотелось хоть капельку времени побыть рядом с подругой, пусть я на это и не имею права.

Тетя Тома кивнула, зашла в палату, наклонилась и что-то прошептала на ухо Тёме. Он подумал несколько секунд, согласно кивнул, еще раз поцеловал руку Таши и вышел из палаты в коридор, не сказав мне ни слова.

Постояла немного, борясь с собой. И вошла в палату. Тихо приблизилась к подруге, присела на самый краешек постели, погладила ее по волосам.

– Прости меня, солнышко. Я так виновата перед тобой, перед вами. Но... я не могла иначе. Господи, сложно было тогда, не стало особенно легче и сейчас. Знаю, что не права. Я не должна была закрываться от вас, изворачиваться и поступать так как поступила - трусливо, мерзко, низко. Просто тогда было так больно, что сил не было... сил не было смотреть на вас... таких счастливых... таких...
– сглотнула комок слез, пытаясь не расплакаться, - Сама вокруг себя сплела паутину, отгораживаясь от всего подряд. Я попыталась перебить одну боль другой, с которой смогу справиться и жить дальше. И сама себя переиграла, сделав только хуже. Вот только теперь не знаю, как все исправить. Я обидела вас всех, одного за другим. Знала, на какие именно точки надо давить, чтобы наверняка сделать больно вам, и не мучиться от нее в одиночестве. И получала от этого какое то удовольствие. Сделал гадость, на сердце радость, - невесело рассмеялась, уже не в состоянии удержать слезы.
– Я так надеялась, что смогу хоть немного заглушить свою боль, просто перестав видеть вас... а стало только хуже. Я... Господи! Так завидовала вашим отношениям! Наглядная демонстрация того, о чем были мои мечты, и чего мне не получилось испытать. А обвинила в своих проблемах тех, кто попытался помочь, тех кто оказался близко, тех, кому не была безразлична... Я не знаю, как вымолить прощения, и так виновата перед вами. Простите ли вы меня хоть когда то, - всхлипнула и прижалась лбом к животу Таши. Такие соленые слезы капали на больничную простыню.

Почувствовала невесомое прикосновение к своим волосам. Потом еще одно, уже более уверенное. Неверяще застыла, не зная куда деваться. Бежать?

– Мы не обижались на тебя, никогда. Просто дали тебе время придти в себя, не бередить раны, не причинять лишней боли, не лезть туда, куда ты не готова была пустить никого. Испугались. Котя, посмотри на меня, пожалуйста, - попросила Таша, всё также поглаживая меня по волосам. Поборов трусливость, подняла голову. Таша смотрела на меня со смесью нежности и понимания.
– Мы всегда были рядом с тобой, никогда про тебя не забывали. Я, Тёма и Лена, всегда. Это нам надо просить прощения что не смогли вытянуть тебя, не тебе. Что тебе пришлось справляться с самого начала с этим одной. Что мы не оказались достаточно настойчивыми и внимательными. Что я не услышала в твоем голосе... что была слепа в своем счастье... прости нас.

– За что?
– хрипло спросила я, все еще не веря, что все происходит наяву, а не снится мне.

– Нас с Тёмой? Мы решили оставить тебя на некоторое время в покое. Быть может, тебе именно это и было нужно. Но ничего не менялось, ты все больше замыкалась, все сильнее отдалялась. Тебе было больно, обидно, одиноко. Надо было ворваться к тебе силой, не слушать твоих возражений, дать тебе выплеснуть все без остатка, но... И все что оставалось - лишь издали наблюдать за тобой, и периодически контролируя твои действия. Ну, ты нас и напугала!
– я шмыгнула красным носом и вопросительно подняла брови.
– Что? Не подстыла после того случая когда до утра просидела на лестнице? Да-да! Мало того что Тёмка потерял тебя сначала в темном парке, так потом еще просидел через аллейку на лавочке карауля чтобы к тебе не прилипли неприятности. Вот он, кстати, потом с неделю сопливился!
– тихо рассмеялась Таша.

А я вспомнила тот вечер. Шла с... эм... пол-дэнса. Да, я решила заполнить имеющееся свободное время, которого было слишком много, притупить постоянно крутящиеся одни и те же мысли о собственных недостатках во внешности и бороться с психологическими комплексами о своей неполноценности как женщины. Как то так.

Было уже пятое по счету занятие, и всего первое на шесте. И я позорно свалилась на пятую точку, больно отбив ее, многострадальную. Даже при всей моей неплохой физической подготовке, мне было тяжело. Но бросать я была не намерена. Хотя разговор сейчас не об этом.

Так вот, иду я с занятия, время уже почти девять, соответственно на улице темно. И так мне домой не хотелось, аж жуть. Там ничего нет, кроме одиночества и мыслей, что всегда возвращаются, как бы я их не гнала. И я пошла в парк, в моё безотказное успокоительное. Пришла. Посидела на лавочке, и поняла, что успокоиться не получается. А бегать уже сил нет - вымоталась морально и физически. Физически так, что чувствую, завтра я буду подниматься по лестнице, матюкая бесконечные ступеньки. А морально из-за того, что хреновое настроение стало привычкой. Да еще и занятия бестолковые - переступить себя и открыться не получается. Как меня не материл мой тренер, как ни орал - все без толку. Не могу и все. Стесняюсь.

Вот и пошла я на свою любимую лестницу. Уселась на каменный парапет, подложив под стратегически важное место спортивную сумку, чтобы не застудить, и свесила ноги вниз. Подо мной пустота примерно на десять метров, дальше крутой каменистый склон, кустарник и деревья. Обзор на реку и мост через нее открывается отличный, тишина и покой. То, что мне сейчас надо. Я ощутимо подмерзла, но от ощущения простора отказаться не смогла - просидела до того момента, когда уже солнышко сделало небосвод на востоке сначала темно фиолетовым, постепенно все больше и больше светлеющим. Чистое небо, лишь с небольшими кусочками облаков. Именно тогда я поняла, что очень хочу жить. Смешно, правда? Сидеть ночь на каменном парапете, болтая ногами над пустотой, куда можно спрыгнуть и решить все проблемы разом практически гарантированно. Но именно тогда я поняла одну простую вещь - по меньшей мере, глупо требовать от кого-то уважения и любви, если не любишь себя сам. И можно сколько угодно слышать эту простую истину от других, но ее нужно принять самому. Прочувствовать и осознать. И, видимо, мое время осознания пришло только сейчас.

Пошла домой спать, наплевав на учебу и работу. И вот, спустя полторы недели, я тут. Держу за руку свою лучшую подругу, и вместе с ней мы рыдаем. В унисон. Примерно минут пятнадцать уже рыдаем. И вероятнее всего, Ташина мама пошла к ним домой за кофе, прихватив с собой Тёму. Никак иначе их отсутствие я объяснить не могу. А мы все говорим, и говорим, и говорим, перебивая другу друга, спеша выплеснуть все то, что накопилось за это слишком долгое время. За слишком длинные три месяца, как будто годы тянулись бесконечной резинкой. И я понимаю, что Таше надо отдохнуть, она устала, хотя и стоически пытается не показывать это. Но уйти не могу. Все мне кажется, что если я сейчас уйду - то проснусь у себя дома, и все окажется лишь сном.