— Ты…. Установила в неё допросную программу мегастойла? — спросила я Свити Бот.

— Да. Было непросто, но программа оказалась на удивление стабильной, — весело ответила робо-кобыла, будто я сделала ей комплимент. — А также сохранила все старые файлы Эпплбота. Думаю, они отлично сработались.

Эпплбот чуть понурилась.

— Чертовски сожалею о том, что я тут наговорила, но у меня не было выбора. Я должна была делать, шо она хочет.

Я со вздохом покачала головой.

«Ох уж эти роботы».

— Что ж… я рада, что вы теперь свободны. Вы собираетесь помочь в битве? — Я ни на одной из них не видела какого-либо оружия.

— Ну, — протянула Эпплбот, — ежли она попытается использовать тот ПипБак для доступа к САОМТН, мы можем попробовать с ней связаться. Но ежли нет, не думаю, что мы чем-то сможем помочь. Прости, — ответила она, упавшим голосом. Но затем добавила веселее: — Но зато я постараюсь выведать все грязные и закулисные секреты Пустоши. И мы собираемся завести Скутабота… может быть подойдёт один из тех охранных роботов!

Я представила себе ярко-оранжевого робота-часового, катающегося туда-сюда и расхваливающего Рейнбоу Дэш.

— И у меня есть образец ДНК супер сексуального Хорси, — восхищенно ахнула Свити Бот. — Если я смогу получить доступ к одному из тех клонирующих деревьев, мы снова воссоединимся!

— Свити… он же будет бестолковой, бездушной пустышкой, — заметила я.

— Я знаю. Он будет идеален!

— Ладно… что ж… удачи тебе! — ответила я, отступая от пары. — «Роботы…»

Я заметила Крампетс и Лаку… Псалм. Это была Псалм… Они стояли в стороне и я попыталась подойти ближе.

— … по-прежнему любит тебя, ты ведь знаешь, — расслышала я, подойдя ближе под предлогом, будто мне интересна музыка. — Я знаю, что это та ещё заноза в заднице, слушать о вечной любви и всём таком прочем, по крайней мере, для меня, но он говорит серьёзно.

— Он любит кобылу, которой больше нет. Кобылу, что была лучше меня, — отозвалась Псалм. Мне пришлось придвинуться ближе, чтобы расслышать её тихий ответ. — Я не заслуживаю его любви.

Крампетс тряхнула гривой.

— Как ты можешь быть одновременно такой чертовски везучей и такой головожопой? — фыркнула жёлтая кобыла, постучав Псалм по груди. — Он. Чертовски. Любит. Тебя. Ты хоть понимаешь, какая это охренительная редкость? Не «ты мне нравишься». Не «хочу взнуздать тебя и оттарабанить». Любовь. Настоящее, мать его, чувство. А ты торчишь тут и скулишь, что не заслуживаешь этого. Что с тобой такое?

— Я не заслужила это! Как ты не понимаешь? — воскликнула Псалм, раскрасневшись. — Он такой… настолько лучше меня…

— Да, чтоб ты знала, он не святой, здоровенная ты фиолетовая дурында. Он делал то, чем не может гордиться. Как и я. Как и ты. Тут речь не о том, чего ты заслуживаешь. Назови мне хоть одного чудика в этом мире, кто заслужил любовь после всего, что мы сделали ради выживания! — потребовала Крампетс, снова тыча аликорну в грудь. — Заслуги здесь не прокатывают. Важно лишь, что ты это получила.

— Это не… — залепетала Псалм.

— Ты тоже его любишь? — требовательно спросила Крампетс. — Или ты только по кобылам? Или сейчас тебе это просто не интересно.

— Нет! Он замечательный. Он заботливый. Он… благородный…

— Тогда прими то, что он тебе даёт и наслаждайся так долго, как сможешь! Конечно, ты понаделала дерьма, но что с того? В этом ты не особенная, дорогуша. Раз он простил и принял тебя, значит тут и думать нехрен, сонный ты блотспрайт. — Крампетс вздохнула. — Некоторые из нас убили бы за то, что тебе досталось. — Развернувшись, она порысила прочь.

Псалм направилась в другую сторону, но я пошла за ней.

— А знаешь, она права.

— Подслушивать, это дурная привычка, — сварливо заметила аликорн, чуть надув губы.

— Ага. У меня их навалом, знаешь? Разбрасываться жар-бомбами. Устраивать вандализм с помощью мегазаклинаний. Подслушивать. А если по дорогам снова начнут ездить экипажи, я ещё стану переходить дорогу в неположенном месте и тогда у меня будет полный комплект! — Воскликнула я, становясь перед ней. — И всё же, она права. Стронгхуф хороший пони. Ты хорошая пони. А вместе вы будете ещё лучше.

— Как ты можешь такое говорить? Блекджек… ты ведь знаешь, что я сделала, — с тоской вздохнула Псалм.