К полудню бешеный натиск иаджудж захлебнулся в крови. Стены стали алыми от пролитой на них крови. Трупы грудами лежали у подножия крепости. Понеся огромные потери, пустынники откатились назад, зализывать раны.

Но стоило защитникам чуть расслабиться, начать поздравлять друг друга с победой и обессиленно усаживаться на камни, как со стороны провала наверх хлынула следующая человеческая волна.

Их было еще две днем, и одна ночью. Каждой атаке предшествовал жуткий зов Нэтока.

Львиное Сердце выстояло, но следующий день иаджудж начали с того, что сколотили настилы и, дружно выкрикивая какие-то команды, потащили наверх свои осадные башни и камнеметы.

До провала не долетали даже стрелы из самых мощных васканских арбалетов, а попытка Сынов Солнца и имадийских рыцарей сделать вылазку захлебнулась во встречном бою с конными иаджудж, которых приходилось по пятеро на одного. Пришлось возвращаться, отчаянно отбиваясь от попыток иаджудж въехать в город "на плечах" отступающих. Конрад потерял своего оруженосца, еще четырех рыцарей и сам был ранен в лицо. Истекающего кровью, теряющего сознание, его отнесли во дворец, где личный лекарь Хайдара принялся колдовать над ним.

Гвидо де Лион, Этхем и Эсме повели своих людей на следующую вылазку, но хотя они убили много иаджудж, помешать поднять машины не получилось.

Эрдоган повел в бой королевскую пехоту и бозугов. Началась резня, в которой имадийские пехотинцы и иаджудж кромсали друг друга кривыми клинками, пронзали копьями, разбивали головы топорами. Но и пехота не смогла пробиться к провалу, над которым вырастали грозные осадные орудия стервятников. Ничего подобного мир не видел тысячу лет, со времен краха последних эребийских твердынь.

Потеряв почти восемьсот человек, имадийская пехота отступила. Потери иаджудж несомненно были еще выше, но место павших занимали новые и новые. Иаджудж сражались с иступленной яростью, которой нельзя было ожидать даже от них, они чуть ли не зубами рвали врага. В этом было что--то сверхъестественное, иаджудж и раньше накачивались перед боем зельем, которое придавало им храбрость и усиливало ярость, но сейчас на обитые бронзой щиты имадийцев кидались сущие демоны.

Каждый раз перед атакой звучал вой Нэтока, который носился между сражающимся на огромном белом верблюде. Его несколько раз пытались поразить стрелами и копьями, но ни одно из них как будто даже не задело князя Пустоши.

Но Нэток не просто внушал своим воинам ярость. Он гнал их вперед волнами, что бы свежие сменяли уставших, он выучил их стрелять залпами. Кем бы он ни был, этот пустынный пророк, он и только он сделал такие успехи иаджудж возможными.

Эрдогану разбили голову, отсекли ухо, выкололи глаз.

Верные люди принесли раненого ко дворцу, точно так же как Конрада де Фера и снова королевский лекарь прилагал все усилия, что бы спасти жизнь воина.

Когда и эта атака захлебнулась, божественный король Хайдар ибн Аббас приказал всем отступить в город и завалить большую часть городских ворот камнями.

Случилось то, чего боялись сторонники большого сражения.

Иаджудж поднялись на плато, и теперь Львиное Сердце было со всех сторон окружено ордой. Тысячи воинов и простых имадийцев, король и часть королевской семьи, придворные сановники и даже посол Пелерума оказались заперты в каменном мешке. Лишь на север можно было еще уйти горными тропами, но вскоре и там появятся разъезды иаджудж.

Пустынники заполонили нагорье, расползлись по нему, бросились поить полумертвых от жажды скакунов из ручьев, оросительных каналов и рукотворных озер, мигом опустошая их так, что на дне в жидкой грязи билась рыба. Они вырубали сады и виноградники, что бы накормить своих тощих коз и овец, гигантские стада которых они перегнали из низины наверх. Они занимали брошенные дома и виллы в предместьях Львиного Сердца, подвергая их ужасному разорению и поруганию.

Это заняло у них три дня, в течение которых осажденные что было сил готовились к новым штурмам.

Бозуг Исмет.

С севера, через горы, одолев множество опасностей, пробрался вестник от Батахира.

Сатрапы Севера не смели отказать своему божественному правителю, но всевозможно затягивали и заволокичивали отправку войска на юг.

Батахир писал в резких выражениях, лишенных всякого придворного обхождения.

На следующий день на вершине северного горного кряжа, через который не так уж давно перевалил Конрад во главе Сынов Солнца, появился всадник-иаджудж на тощем верблюде. Он угрожал городу копьем и делал неприличные жесты.

Королевские полководцы вновь собрались на большой совет. В этот раз король присутствовал лично, а сами военачальники вели себя тихо. Не было многих, ни Эрдогана, что боролся сейчас за жизнь, ни Баскурта, погибшего во время вылазки.

Хайдар был мрачен и молчалив, и в пиале его был кофе, вопреки обычному ничем не разбавленный.

Но мрачность настроений в совете не отменила споров. Дольше всего решали, стоит ли спасать жизнь его божественного величества, постаравшись вывезти его из города, или же жизнь короля теперь едина с судьбой Львиного Сердца.