– Ступай, милочка, я лучше знаю, что надо делать.

Совершенно охренев, Кей вскинул голову и успел увидеть, как мисс Лора в нежно-сиреневом платьице, в фартучке и с какой-то склянкой в руке встречается строгим взглядом ясно-синих глаз с обжигающим взгляд карих глаз Доротеи. Так они и смотрели друг на друга над лежанкой обалдевшего Кея, пока Доротея не опустила голову и не выскользнула прочь из хижины.

Тут язык у него наконец развязался, и он выпалил, растерянно и зло оскалившись:

– Играете в добрую самаритянку, белая мисс Гордячка?

Лора на миг замерла и даже губу прикусила, а потом властно надавила узкой ладонью на затылок Кея, вынуждая его вновь улечься на место, и укоризненно промолвила:

– Необязательно быть грубым, Кей Фирс Дог.

Сказала она это точь-в-точь как его бабка. И назвала его по имени! Кто же ей сказал, неужто Заяц? Кей невольно проглотил слюну и умолк, остро чувствуя, как её пальцы с зажатым в них хлопчатым тампоном смазывают рубцы на его спине какой-то мазью: сначала резкое жжение, а потом боль утекала, как не было её.

Когда Лора выпрямилась, аккуратно свернув испачканные тампоны, Кей тихо, уже безо всякой подъёбки, проговорил:

– Вашим уродам придётся забить меня до смерти. Я на вас пахать нипочём не стану, я не раб.

Он повернул голову и пристально посмотрел в её синие глаза, вспыхнувшие смятением и гневом.

– Ты сумасшедший, - выдохнула она, отступая к порогу. Голос её дрожал.

И тут Кей наконец вспомнил то, что крутилось у него всё это время где-то на задворках сознания.

Гражданская война! Вот что он хотел и не мог вспомнить раньше.

– Я не сумасшедший, я просто родился на полтора века позже вас, - отчеканил он, приподнимаясь на локтях и сверля взглядом побледневшую, как полотно, Лору.
– Скоро начнётся война Севера с Югом, в шестьдесят первом году, янки разобьют конфедератов и освободят всех негров, а вашу усадьбу, вашу, как её там, "Ореховую рощу", наверняка спалят дотла. И вас убьют, ежели не поостережётесь. "Мне отмщение, и аз воздам".

По-за шкуре у Кея, как говорила бабка, бежал мороз, а голос невольно вздрагивал. Он чувствовал себя каким-то библейским пророком. Лора же бессильно прислонилась к чахлой стене хижины, словно боясь упасть, и глаза её из синих сделались совершенно чёрными.

– Ты... сумасшедший...
– глухо, полушёпотом повторила она. Судорожно вздохнула, повернулась и выбежала прочь.

А Кей тоже длинно выдохнул и уронил голову на лежанку. Его так трясло, будто ломка снова вернулась.

В хижину тихонько прокрался Заяц и шлёпнулся на пол рядом с лежанкой, озабоченно уставившись на Кея.

– Президент Линкольн выиграет Гражданскую войну и освободит всех негров, вот увидишь, Заяц, - как в бреду, забормотал Кей, поджимая колени к животу.
– Но это будет ещё нескоро... так что нам надо рвать отсюда когти, непременно надо...

Всё вертелось и плыло перед ним, и он отчаянно надеялся, что, придя в себя, обнаружит - вся эта катавасия закончилась, и он лежит не в соломенной хижине на алабамской плантации, а в их с бабкой квартирке на Элтон-авеню, напротив рекламных щитов, щедро исписанных граффитчиками.

Но одновременно он так же отчаянно этого боялся. Потому что... ну потому что как же он мог оставить Зайца и Доротею?! Никак не мог.

И ещё у него перед глазами стояло бледное смятенное лицо мисс Лоры Хендерсон, белой гордячки, врачевавшей его израненную спину.

"Ты примешь всё, что Господь для тебя изберёт, мальчик", - строго сказала бабка у него в голове.

"Помогла бы лучше, чем нудеть, - так же мысленно огрызнулся Кей.
– Ты небось теперь к Господу поближе".

И отчётливо услышал бабкин звонкий смешок. Она всегда хихикала, как девчонка.

"Будь что будет", - решил Кей, закрывая глаза.

И заснул.

* * *

now they gotta cope

since it's tha only thing I know

it's difficult to let it go

i'm startin' to loose my hair cause I worry

hustlin' to keep from gettin' buried

but now I gotta move away now

cause these suckers wanna spray where I lay down