– Не думаю, что здесь слишком удобно. Пойдёмте, это недалеко.

Идти казалось действительно недалеко - всего лишь до часовни. Которая ничуть не изменилась с последнего раза. Те же свечи, горящие на полу. Те же блики витражей на стенах. Та же помпезная статуя Девы и чёрный крест за ней.

Вейр здесь было неуютно, как будто она без спроса в чужую спальню залезла. Врач даже руками себя обняла, зябко потерев плечи. Зато акшара ничего не смущало. Женщина остановилась перед статуей и улыбнулась ей как старой подруге. Кстати, между Девой и Доб явно было что-то общее.

– Знаете, доктор, с Ресом я познакомилась, когда мне было всего семнадцать. И, естественно, влюбилась тут же. Ну, вы меня понимаете. Та-акой мужчина!
– супруга майора обернулась через плечо, как будто желая убедиться, что Ли её действительно поняла.

Доктору оставалось только кивнуть. Ну, правда же! У восторженных девочек не было ни шанса не влюбиться в местных парней. Про них всех скопом и про каждого по отдельности можно сказать: «Та-акой мужчина!».

Стадо отборных самцов.

– Он мне долго не говорил, чем занимается. Понимаете, родители очень неохотно отдают дочерей замуж за воинов. Не слишком надёжно, достаток ниже среднего, а шанс остаться вдовой очень большой. Кто захочет своему ребёнку такую жизнь? Но мы, все-таки, поженились.

Женщина задумалась, как будто вспоминая что-то, глядя на статую.

– И вот тут начался кошмар, - теперь она говорила медленно, с большими паузами.
– Эти патрули... Ночь ада через три. Три ночи живёшь нормально, а потом с десяти вечера до пяти утра одна только мысль: «Вернётся или нет?». Семь часов ожидания, четыреста двадцать минут паники, двадцать пять тысяч двести секунд... кошмара. Да. И главный твой враг - часы.

Она обернулась так резко, что атласный подол метнулся по полу, на миг поймав разноцветные отблески витражей.

– Я выдержала недели три, кажется. Потом, конечно, поставила ультиматум. Или я, или улицы. И Рес мне тогда сказал одну вещь... Он сказал: «Я могу измениться и уйти с Базы. Наверное, смогу даже жить нормально. Но только это уже не я буду. Ты уверена, что этого хочешь?». Знаете, что случается с акшара, скажем так, «в отставке»? Восемь из десяти спиваются, один садиться на иглу и ещё один просто сходит с ума. Они не умеют адаптироваться к нормальной жизни. Да и как бы это могло случиться, если их с детства натаскивают на то, чтобы быть солдатами? И ведь я влюбилась именно в солдата, а не в сантехника. Так нужен ли мне... сантехник? Как считаете?

Вейр молчала, глядя на мягкие блики свечей, играющие на вплавленных в постамент металлических жетонах. Доб её не торопила, снова отвернувшись к статуе.

– И как вы с этим справились?
– Ли, все-таки, решилась заговорить первой.

– А никак не справилась. До сих пор я живу с солдатом, даже если на улицы он давно и не ходит, - улыбнулась Доб.
– Но я его люблю таким, какой он есть. И мне кажется, что он любит меня именно за это. За то, что я его принимаю. Хотя за тридцать пять лет брака он ни разу мне не сказал, что любит. Ни разу, представляете? Но разве ж это важно?

Если б доктор ещё знала, что важно, а что - нет.

***

Серенький, ещё не слишком уверенный рассвет просачивался сквозь включённые окна автомобиля. Кажется, Гэра выдернул из мрака именно этот свет, которого оказалось слишком много. Висс беспомощно захлопал глазами, которые мгновенно заслезились. Заворочался, пытаясь понять, где он находится.

Соображать получалось не слишком хорошо. В голове гудело, затылок ломило, как будто на нем кто-то отплясывал чечётку в кованых ботинках. Да и тело казалось странно скованным, словно чем-то перемотанным. До ракшаса не сразу дошло, что это просто бинты - повязки, туго стягивающие ногу, ребра и, кажется, его несчастный череп.

А ещё откуда-то тянуло табачным дымом. От этого запаха ракшаса немедленно затошнило. Чечётка не чечётка, но сотрясения мозга он явно заработал. Вспомнить бы где.

– Проснулся, спящий красавец?
– где-то спереди скрипнула кожа и между сидений - Гэр только сейчас сообразил, что это именно сиденья - появилась морда акшарского молокососа.
– На!

Он ткнул в сторону ракшаса серебристой фляжкой.

– Это что?
– хрипло, едва ворочая языком, спросил Гэр.

– Яд, - хмыкнул ублюдок, - пей.

Висс взял «манерку», не сразу, но открутил-таки крышку. Запах спирта шибанул по носу, врезавшись в виски. Замутило ещё сильнее. Ракшас глотнул, потом ещё раз. Посидел истуканом, удерживая водку в желудке. Уговорить организм, что так надо, удалось не сразу. Но, все-таки, удалось. Зато онемение начало пропадать.

– Ну и что дальше?
– он протянул руку, возвращая фляжку владельцу.

– Пытать буду, - хмыкнул акшара, - а потом скормлю тебе по кусочкам твои же собственные яйца.

В принципе, такой расклад Гэра ничуть бы не удивил. Он бы даже принял его как единственно возможный. Вот только пацан явно никуда не спешил. Сидел себе, развалясь, и барабанил пальцами по рулю.