Но он так этого и не сделал. Искрящаяся темнота начала стремительно подступать к нему со всех сторон. Непосильная тяжесть плавно легла ему на плечи, до бесконечности увеличивая свой гнёт. Только лишь ещё начав падать, Максим уже не чувствовал себя, своей боли, вообще ничего…

* * *

Аркадий ничего не знал о родах, а если и знал когда-то хоть что-нибудь, то сейчас все это напрочь забылось, и всё же, что-то говорило ему о том, что всё идёт как-то неправильно.

Светлана продолжала находиться в бессознательном состоянии, а плод в её чреве обозримо передвигался под натянутой изнутри кожей, и это было совершенно не то, что он наблюдал когда-то, когда малыш иногда стучал ножкой.

Он знал о том, что нужно освободить низ живота, правда, с отключившейся Светланы это оказалось сделать не так-то просто — её тело, словно не имеющее скелета, безвольно заваливалось, то в одну, то в другую сторону.

Он слишком высоко закатал её просторное платье, оголив при этом тяжёлые сферические груди с большими пунцовыми сосками.

Затем снял с неё мокрые перепачканные плавки, а после остановился в нерешительности, не представляя себе того, что нужно делать дальше.

Внезапно он вспомнил о том, что для того, чтобы родить Светлане, необходимо тужиться, но так как она сейчас находилась в обмороке, то он обязан был привести её в чувства.

Он попытался сделать ей искусственное дыхание — не обращая внимания на следы засохшей рвоты, плотно охватив ртом её потрескавшиеся губы, затем выдохнул воздух из своих лёгких и тот с шипением и кровяными сгустками вышел из её ноздрей.

Запоздало, осознав свою ошибку, Аркадий зажал её нос и повторил попытку привести её в сознание.

Он раз за разом фанатично повторял искусственную вентиляцию лёгких, пока, наконец, не осознал всю её бесполезность, и смерился с тем, что это, похоже, непосильная для него задача.

Как раз в этот момент выпуклость начала самостоятельно перемещаться к низу живота.

Аркадий присел на колени, между её разведёнными ногами, ожидая всего, что угодно, только не того, что в итоге получил.

В лицо ему ударил тёплый фонтан из смеси мочи и крови.

Быстро оттерев глаза, и почти не обратив внимание на то, что только что произошло, Аркадий с ужасом наблюдал за тем как выпуклость под гладкой бархатистой кожей Светланы вновь начала возвращаться вверх к пупку. Внутри неё что-то ощутимо лопалось.

Затем вздыбившийся в центре живот начал набухать и когда уже казалось, что её кожа может растягиваться сколь угодно долго, плоть не выдержала и с влажным треском разошлась

В тот же миг с чудовищным воплем на устах, пришла в себя Светлана. Вскочив на ноги, она сбила с ног ошеломлённого Аркадия.

Из образовавшегося разрыва к её ногам что-то извиваясь рухнуло, а поверх этого нескончаемым потоком полетели кольца кишечника.

Какое-то мгновение Светлана ещё стояла на ногах, а затем ровно, как ствол спиленного дерева повалилась на спину.

Аркадий на коленях подполз к ней, так как сил встать у него уже не нашлось. Взглянув в её широко раскрытые глаза, он мгновенно всё понял. Взяв её руку в свои ладони, он тихо застонал, и по его перемазанному кровью лицу заструились слёзы.

Сейчас огромное зарево горя плотной пеленой застилало всё на свете.

Какое-то время он сидел, беззвучно сотрясаясь от рыданий и воплей, издать которые у него не было сил.

Внезапно Аркадий болезненно дёрнулся, словно от удара электротоком — он вспомнил о ребёнке.

Обнаружив в себе резервы сил, до этого скрытых где-то в недрах его тела, он подполз к вороху из внутренностей и порывистыми движениями стал разгребать эти влажные ещё тёплые кольца, издающие странный запах.

Наконец он откопал маленькое тельце и извлёк его на поверхность. Ребёнок был жив. Он двигался и молча глядел на своего отца.

Аркадий, прижал к груди его холодное темно-синее тельце, пытаясь согреть его своим теплом.

Всё это время из его покрасневших глаз неудержимым горьким потоком шли слёзы.

По мнению Аркадия, младенец был необычайно живым и сильным для своего возраста — он всё время силился вывернуться из его объятий и ухватить его за пальцы рук.

— Ты, наверное, хочешь кушать, малыш, — спросил Аркадий, и повернулся в сторону матери младенца, и его взгляд вновь заслонила непроглядная пелена слёз. Он вновь отвернулся, пытаясь совладать с новым приступом горя, пытавшегося передавить ему горло своими вязкими тисками, и надтреснутым голосом прошептал, — Потерпи… Потерпи немного малыш…