Он бросает на меня немного раздраженный и беспомощный взгляд.

— Ничего отличного в этом нет. Я хочу курить. Очень хочу. – И он снова начинает ходить из угла в угол.

— Может быть, тебе просто нужна оральная стимуляция. – Как только я произношу эти слова, то понимаю, как они прозвучали. Очень грязно.

Хождение мгновенно прекращается и теперь Густов ухмыляясь смотрит на меня.

— Боже. Ты только что сказала то, о чем я подумал? И когда это наш разговор перешел на оральный секс?

Ну, по крайней мере, я оторвала его от мыслей о курении. Мои щеки начинают гореть.

— Жвачка. Зубочистки. Такой способ оральной стимуляции. Вроде заменителя. Когда я бросала курить, то жевала много жвачки. Знаю, звучит глупо, но мне помогло. У меня есть немного в сумочке. Я дам тебе пластинку.

Когда я возвращаюсь, он берет ее, разворачивает и бросает в рот.

— Спасибо. Хотя, если она не содержит огромного количества никотина, не думаю, что это мне поможет.

– Жуй, дорогуша.

Он качает головой, но продолжает улыбаться.

— Вот значит, как?

Я киваю головой и начинаю спускаться по ступенькам к пляжу.

— Именно так. Если я смогла, то и ты тоже.

— Я не смогу этого сделать! – вопит мне вслед Густов.

— Сможешь! — кричу в ответ я.

(Гас)

После ухода Нетерпюхи я немного успокоился, так же, как и мое желание покурить. Не думаю, что за это стоит благодарить жвачку, но тем не менее я смог вернуться в постель и проспать еще несколько часов вместе со Свиными ребрышками.

Около полудня я открываю дверь своей спальни и обнаруживаю пару дюжин упаковок жвачки на полу – всех возможных производителей и вкусов. На одну из них приклеен стикер.

Жуй. J

Да это чертово улыбающееся лицо насмехается надо мной.

— Жуй, — повторяю я. А потом приклеиваю стикер на зеркало в ванной комнате в качестве напоминания.

Среда, 13 декабря (Гас)

— Привет, засранец. Как дела?

— Тащи свою задницу ко мне. Я написал шестнадцать новых песен.

На другом конце трубке наступает длинная пауза, а потом раздается:

— Серьезно?

Я киваю головой, хотя он меня и не видит.

— Серьезно.

Еще одна длинная пауза.

— Буду через десять минут.

Десять минут спустя я стою на подъездной дорожке и мечтаю о сигарете, но главное – не куря, потому что, черт возьми, решительно настроен покончить с этим дерьмом. Наконец, подъезжает Франко. Он выходит из машины с огромной, даже по стандартам Франко, улыбкой на лице. На его шее висят наушники, в задний карман засунута пара барабанных палочек, а в руках он несет упаковку «Модело».

— Вижу, ты принес ланч, — говорю я, показывая на пиво.

— Мне больше нравиться называть это вдохновением, — отвечает Франко.

Честно сказать, он и правда чертовски креативен, когда выпьет.

Франо знает, что обработка и настройка, которая сейчас будет происходить – это моя и его работа. Раньше я полагался на Опти. Он знает, что это большая ответственность, но Франко слышит музыку сердцем и тащится от нее. И сейчас он очень нужен мне.

По пути в комнату, мы останавливаемся на кухне. Франко хватает со стола контейнер с печеньями, которые приготовила Нетерпюха и два апельсина, а потом кладет все это на коробку с пивом и продолжает идти.

Я смотрю на смесь различных вкусов, которую он тащит.

— Что такое, чувак? – спрашивает он.

— Это, черт возьми, отвратительно. Ты серьезно собираешься есть апельсины с печеньем и запивать их пивом?

Франко даже бровью не ведет.

— Ага.

— Чувак, это ужасное сочетание. Как зубная паста и апельсиновый сок.

— Да ну на… Печенье Скаут сочетается со всем.

— Уверен, что не хочешь молока? Мне нравится макать в него печенье, — говорю я, открывая шкаф и доставая стакан.

Он смеется.

— Ты такая на хрен рок-звезда. – Это самая настоящая издевка, но посмотрев, как я наливаю в высокий стакан холодное молоко, Франко, прочистив горло говорит: «Налей и мне тоже».

— Ты такая на хрен рок-звезда, – повернувшись, смеюсь я. А потом открываю шкафчик рядом с холодильником и достаю трубочки. – Тебе какую, гнущуюся?

Его лицо озаряется при виде белых и голубых пластиковых трубочек. А потом также быстро становится обратно равнодушным, потому что воодушевляться из-за трубочек – это слишком для такого взрослого мужчины. Франко снова прочищает горло и говорит: