Склонила голову набок, как заинтересованная птица и жду продолжения.

— Я ведь не просто так познакомиться с невестой в Молнеград ехал. Хотел с бабкой твоей встретиться. Помощь нужна.

— Какая? Почему только сейчас об этом говоришь?

— Сначала присмотреться хотел. Понять, что ты за птица. А потом решил сначала с одним делом разобраться и только после за другое хвататься. Только поговорить хотел, как сбежала ведьма бессовестная.

— Сам ты чушка конопатая.

— Почему?

— Потому что обзываешься и вон конопушки на носу проступили. Так, ты теперь к бабке моей, что ли ехать собрался?

Рука сама потянулась убрать запутавшийся в волосах князя листок.

— Зачем бабка, если ты у меня есть?

Улыбаясь, Гред перехватил руку и, развернув ладонью к себе, поцеловал.

Смутилась.

И даже слов возразить не нашла, просто выдернула руку и для верности за спину спрятала.

— Неспокойно в княжестве моем стало, — словно ничего не произошло, продолжил князь. — Есть у матушки подозрение, что прореха в мире случилась. Нужна помощь ведьм вашего рода.

Закусила губу, да задумалась.

Миров много. Они как мячики в мешке: то спокойно лежат, то подскакивают, сталкиваются друг с другом, оставляют вмятины и разрывы. Если такое место вовремя не заметить и не залатать, может несчастье случиться.

Вон в прошлый раз маги пришли да войну развязали. Что случится в этот — никому не известно.

В стародавние времена это любая ведьма могла сделать, а сейчас только наш род остался. Почему так? Бабка с мамкой ответ не знают или мне не сказывают.

— Почему решили, что прореха есть?

— Помнишь, я тебе рассказывал, про ведьму, в волчью яму провалившуюся?

Кивнула.

— С этого все и началось. Сначала удивлялись тому, что сама справится, не смогла, да с ума сходить стала. А потом случаи разные происходить стали. То птицы весной не возвращаются в старые гнезда, то бури урожай губят. Сначала думали, что природа лютует. Ладе дары приносили, просили ее помочь, только глуха к мольбам осталась берегиня.

Да, природа сердится, когда чужеродное рядом чует.

— А совсем недавно, княгиня со свечой мимо зеркала шла, да пламя погасло.

Дела.

Придется ехать.

О своем решении и сообщила оставшимся на поляне и нагло съевшим мои припасы людям.

— Я тоже еду! — заявила царевна.

— Может, лучше домой? — осторожно спросила.

Вот не знаю я как с ней вести себя. Забава давно бы за такое поведение подзатыльник получила. А тут царевна…

— И своего жениха с тобой оставить? Нет уж.

— Что-то раньше тебя это не сильно заботило, — заступилась за меня подруга.

— Раньше я глупой была, а теперь поумнела.

— Не похоже, как-то!

— Тихо вы! — встал между спорщицами Еремей. А потом князю говорит. — Если все вместе поедем, быстрее будет. Тут до твоего княжества всего два дня пути, а если в Молнеград царевну повезем, то времени много потеряем. Скоро осенняя ярмарка, обернутся до нее надобно.

— Так тебя никто не держит. Вернемся в столицу, там при своей лавке, и оставайся, а мы с Глашей ко мне поедем.

— Негоже одну девицу в путь далекий отпускать.

— Я-то уж защитить сумею.

— А от тебя кто защищать будет?

— Неужто ты?

Сверкают очи, нахмурены лбы, и тут…

— Я Гредушку с этой одного не отпущу! — во все горло заголосила царевна- Приворожит ведьма проклятая, а мне потом брошенкой быть?

Отвлекся Еремей на князя, а Забава, услышав такое, подошла ближе, да как дернет за косу.

— Ай! Совсем спятила?! Я батюшке пожалуюсь, он прикажет тебя казнить!

— А за меня Глашка заступится! — в сердцах подруга показала язык. — Неужто в единственной просьбе любимой дочери откажет?

Царевна налилась краской, как только что сваренный рак.

— Я любимая дочка, а эта, — в меня ткнули царственным перстом, — приблуд неизвестный.

— Это твоя мамка приблуд неизвестный принесла, — выпалила на одном дыхании Забава и бросилась на противницу.

Еремей не сплоховал, подхватил доблестную защитницу за талию и спиной к себе прижал. Забавушка моя, от этого весь пыл растеряла, но переругиваться с царевной не перестала.

Лизавета же напротив все сильнее рвалась из объятий князя желая проучить «выскочку». Вздохнула, веселая поездочка нам предстоит. Только с Гредом одной оставаться страшно. Вдруг что-нибудь натворю.