Шрифт:
Едва дверь приоткрылась, Уильям тотчас оказался в комнате. Анна не сразу узнала его. Он был в одеянии людей Тирелла – шлем с налобником, темная туника поверх буйволовой куртки с вышитой на груди белой головой вепря. Даже Джеральдина в первое мгновение отшатнулась.
– О, Уил! Как ты меня напугал! Скорее идем отсюда, не ровен час, разбудим герцогиню.
– Она и без того не спит, – ответил юноша, указывая на спрыгнувшую с кровати Анну. И прежде чем Джеральдина опомнилась, он выхватил у нее из рук ключ. – Извини, милая, но сегодня мне необходимо совершить прогулку с миледи, а ты, если будешь себя хорошо вести, можешь воспользоваться привилегией выспаться в постели ее светлости.
Джеральдина была так ошеломлена, что беспрепятственно позволила себя связать, заткнуть рот и уложить в кровать.
Анна задернула занавеси полога.
– Ты не слишком туго затянул путы?
– Нет. Хотя достаточно крепко, чтобы Джеральдина не подняла шум, когда пройдет первое потрясение. Думаю, нам следует вернуться еще до того, как сменится стража.
Анна накинула темный плащ с капюшоном и бросила на Уильяма быстрый взгляд. Всю жизнь проведший под опекой, научившийся смиряться, он бы пришел в ужас, если бы знал, что она скорее готова спуститься по веревке в замковый ров, в воду, кишащую пиявками, а потом брести по бездорожью куда глаза глядят, нежели добровольно вернуться назад и самой захлопнуть ту единственную щелку, что приоткрылась сейчас.
Уильям Херберт неплохо знал переходы Понтефракта, и поэтому они беспрепятственно миновали несколько постов. Великое благо, что такие замки в старину строили с многочисленными выступами в стенах, толстыми колоннами, глубокими нишами у окон. Они скользили, как тени, избегая освещенных факелами участков, прятались под каменными лестницами, пока над их головой проходили закованные в сталь стражники.
Наконец они достигли решетки, за которой виднелся сводчатый переход, ведший в тюремную башню. Под нещадно коптящим факелом мерил площадку шагами, что-то напевая себе под нос, одинокий охранник. Он был в кольчуге с облегавшим голову капюшоном. В отблесках света была видна подвешенная к его поясу связка ключей.
Уильям жестом велел Анне подождать его, а сам двинулся к охраннику, опустив на лицо налобник. Анна видела, что в его отведенной за спину руке зажата небольшая гладкая булава. Заметив приближающуюся фигуру, охранник перестал напевать и остановился. Привыкнув к свету факела, он не сразу различил очертания вепря на груди Уильяма.
– Эй, Джонни, бездельник, это ты?
– Нет, это Уильям, – негромко проговорил юноша. – А Джон велел передать тебе вот это.
Стражник, не успев охнуть, рухнул на землю, сраженный коротким ударом по темени. Анна тотчас подбежала.
– Господи, я его едва не убил… – голос Уильяма дрожал.
– Не время об этом думать. Он жив. Давай сюда ключи, а покуда свяжи охранника.
Они не сразу справились с замком, зато подъемный ворот решетки вращался почти бесшумно.
Они пустились бегом по длинному темному переходу. Снова решетка, на этот раз без замка, дверь, лестница. К счастью, у них были ключи. Наконец они оказались на узкой каменной площадке. Лестница, вырубленная в толще стены, вела наверх. Слабый отсвет, исходящий откуда-то сбоку, освещал разворот узких ступеней. Долетали хриплые голоса.
Анна схватила Уильяма за руку.
– Слышишь?!
Наверху кто-то распевал песню, слышанную ею в Нейуорте:
Собравшись скакать по дороге прямой,Он лошадь стегнул для порядка,Но, вместо того чтобы мчаться домой,К реке поскакала лошадка…Уильям шепнул:
– Я где-то слышал этот голос.
У Анны расширились глаза.
– Это Джон Дайтон. Пресвятая Дева, вот уж никогда не подумала бы, что этот человек способен петь.
Поднявшись по ступеням, они увидели открытую дверь, зал башни и ведущую к люку в потолке еще одну лестницу. Зал был освещен несколькими факелами, посредине стоял грубый стол, за которым восседали двое. Один из них, незнакомец, с бычьей шеей и курчавыми волосами, разинув рот в глупой ухмылке, слушал сидевшего напротив, спиной к двери, Дайтона. Перед ним стоял здоровенный кувшин, и Дайтон, развалясь в широком деревянном кресле и помахивая глиняной кружкой, хрипло выкрикивал заплетающимся языком:
А я бы сумел бы догнать скакунаС моей безголовой кобылкой,Теперь и овса не объестся она,Пока я сижу за бутылкой,Которая булькает: буль, буль, буль…Он перегнулся через стол, и кудрявый крепыш в воодушевлении чокнулся с ним и громко подхватил припев:
– Которая булькает: буль, буль, буль…
Потом слышались лишь чмокающие звуки, довольное кряхтение да стук опускаемых на столешницу кружек.
Уильям наклонился к самому уху Анны: