Никто не хотел скандалить друг при друге, поэтому все разошлись мирно. Филипс ничего не стал говорить Сандре - только поздоровался. Он правильно понимал, что все его попытки хоть как-то объясниться не приведут ни к чему хорошему, да и не нужно это было никому из них, поэтому, поставив Бетти на пол, он ушёл.

В тот день учёные всё же обнаружили странные изменения в крови Маркина, но ему самому об этом ничего не сказали, и он так и остался в неведении. Он закономерно предполагал, что раз система нашла в нём что-то угрожающее, то и у учёных должны быть средства анализа, способные сказать, в чём дело. Однако он считал их яйцеголовыми оболтусами и поэтому не удивлялся, что у них ничего не выходит.

Сам он никаких перемен не ощущал. Кроме, разумеется, всё растущего раздражения по поводу того, что никто не может для него ничего сделать. А ведь если бы он действительно был болен, то должен был бы что-то ощущать. Если это мозг - то вполне явно, как ему казалось. На деле же всё было сложнее. Сам Маркин, будь он компетентным в медицинских вопросах, сказал бы, что изменения в диаграмме активности, которые почти не видны, не говорят о заражении. Система при более грубых настройках пропустила бы Маркина, но она была настроена очень тонко и поэтому забила тревогу, которую нельзя было игнорировать.

После скромного ужина, состоящего из сухого пайка, доступного в карантине, Маркин лёг на койку и задумался. Смотреть фильмы ему не хотелось, тренировку, чтобы не потерять форму, он сегодня уже провёл, и даже по расширенной программе, так что оставалось только лежать и глядеть в потолок, надеясь, что вот-вот прозвонит сигнал, учёные проведут ещё один анализ, и он сможет, наконец, выйти отсюда.

Обычно эти мысли приводили только к усилению раздражения, которое он испытывал, но сейчас на него неожиданно снизошла волна успокоения. Он ни с того ни с сего ощутил, что всё будет хорошо. Что завтра, если вдруг его вновь проверят, система не просигнализирует об угрозе, и он сможет войти, наконец, внутрь корабля. Конечно, технически, он и так находился на борту Аурэмо, но по-настоящему карантин можно было считать скорее внешним пространством потому, что всё равно нужно было проходить через шлюз внутрь обитаемых внутренних секторов.

Маркину думалось, что это не проверенные временем армейские скафандры, а учёные и их игрушки дали сбой. Они даже не вступали в бой, а просто прошлись по коридорам заражённого корабля. Повреждений не могло быть, а значит, защита гарантировала полную изоляцию от внешней среды. Раньше он тоже прокручивал в голове эти мысли, стараясь успокоить себя, сказать, что виной всему небольшой сбой системы, и стоит проверить его ещё раз, как всё обнаружится, но красный сигнал анализатора каждый новый раз брал верх над его уверенностью, что, естественно, никак не способствовало её укреплению. Но сейчас ему удалось перебороть это. Он старался не зацикливаться на собственном удивлении тому, как легко ему сейчас стало. Даже подумалось о том, что он перебарщивал с нажимом на Филипса, и что завтра он в новом, спокойном тоне попросит провести новый анализ, а когда его мирную и спокойную просьбу удовлетворят, система ничего не найдёт, и он сможет свободно выбраться из карантина. Эти мысли помогли ему скоротать время, и он незаметно для себя заснул.

9

Что же касалось самой лаборатории и работавших там учёных, некоторым из них было крайне далеко до успокоения. Гордон уже курил, не выходя в специальное помещение, и перелопачивал результаты исследований крови Маркина. Учитывая, что в работе непосредственно с инопланетными организмами осталось только рассуждать и спорить, это было самое интересное направление деятельности, на которое он напросился сам. С другой стороны, ему не нравилась сама мысль о том, что кто-то, вошедший в непосредственный контакт с этой инопланетной формой жизни, находится в карантине. Не то чтобы его заботила судьба старшего офицера Маркина и то, что он чувствует, находясь в изоляции. Скорее, он больше волновался за остальных и себя в частности, как представителя тех, кто находился по другую сторону от карантина.

Если зараза, так или иначе испускаемая этими существами, больше всего напоминающими паразитов, смогла преодолеть защиту штатного скафандра гарнизона, то она сможет пробраться и дальше. В первую очередь важно выявить механизм, по которому происходит заражение, чтобы модифицировать имеющиеся средства защиты. Не будь они самыми совершенными на данный момент, это можно было делать вслепую, а так оставалось только пугаться по поводу того, каким образом это существо смогло заразить Маркина.

Частично защита и сыграла злую шутку. У тех, кто входил снаружи через шлюз уже не брали анализ крови. Современные протоколы контроля стали мягче благодаря улучшившимся протоколам защиты. Они исследовали кровь с запозданием. Анализ был запущен, и все разошлись по каютам - только Гордон остался, чтобы дождаться и получить результаты первым.

И он дождался, чего хотел - в крови были найдены эритроциты, имеющие изменения в строении. Над этим он размышлял уже битый час. В первую очередь, как относиться именно к этому анализу. Это можно было бы считать победой, потому что учёные получили возможность исследовать что-то физическое, и у них даже есть зацепка, но анализ был взят слишком поздно. Первична ли эта патология? Скорее всего, нет, потому что это фактически не является заражением. Другой вопрос - как они так быстро появились, эти изменённые эритроциты?

Гордон поднял анализы крови старшего офицера, сделанные ещё во время приёмки на корабль. Ни цифры, ни заключение автоматического анализатора не говорили о том, что у крови Маркина вообще существуют какие бы то ни было особенности, тем более патологического характера. Он эти особенности приобрёл.

Более точный анализ выявил изменение гемоглобина. В некоторых клетках он оказался мутированным, но всё ещё нельзя было понять, каким именно образом это произошло? Но что ещё важнее - какую это представляет опасность для остальных? Подобная опасность, по крайней мере в данный момент, угрожает, разве что, будущим детям Маркина. И то ещё не факт. Новый гемоглобин по-прежнему выполнял свои функции.