— Но я же… — От неожиданности Абель едва не выпустил из рук подстаканник со щитом и мечом. — Я ведь, так сказать, э-э… засвеченный агент. Я же, некоторым образом, провалился…

— Чепуха! — Андропов сердито отмахнулся. — Уж от кого-кого, а от коллеги я не ожидал такой идейной узости! Ну «засвеченный», и что с того? Чем плох свет? Наоборот, свет лучше тьмы, благороднее, ярче. Так что в высшем философском смысле твой провал — это не твой провал, а их провал, то есть наш успех.

Хозяин кабинета достал из ящика стола синий томик и прочел:

— «Но пораженья от победы ты сам не должен отличать». Поэт Пастернак, между прочим. Лауреат, на минуточку, Нобелевской премии по литературе. Нобелевке веришь? Если уж сам творец не должен отличать, то телезрителю тем более западло. Через неделю все забудут про твою отсидку и про обмен на мосту, а помнить будут главное: ты — Герой Героич… Думаешь, тот сбитый Пауэрс, на которого мы тебя обменяли, нигде не высовывается? Да черта с два! Мне доложили: он уже шустрит на всех каналах — у Ларри Кинга, у Теда Тернера, у Фила, мать его, Донахью! Он уже «кока-колу» и памперсы рекламирует, зараза. И это при том, что физиономия у него подкачала. Какой-то продавец сосисок, а не сбитый летчик…

Андропов развернул настольную лампу и направил свет на Абеля.

— Вот ты — совсем другое дело, — похвалил гостя хозяин кабинета. — Волевой подбородок, орлиный профиль… Пару часов в солярии, подтяжка кожи, боттокс, макияж — и будешь не хуже Павла, к примеру, Кадочникова или Вячеслава, скажем, Тихонова… Запросто сможешь сниматься для рекламы. Как насчет того, чтобы стать первым советским брендом, а? Только вообрази плакат — твое лицо на фоне сберкнижки и подпись: «Рудольф Абель: храните деньги в Сберегательной кассе!» Или ты стоишь рядом с лайнером, смотришь вдаль — и подпись: «Разведчик Рудольф Абель: летайте самолетами Аэрофлота!» Звучит? Ну ладно, это все потом, сначала мы с тобой займемся Ти-Ви…

Андропов вернул лампу на место, снова пошарил в ящике стола, извлек узенький сиреневый листок и издали показал его Абелю.

— Мне тут принесли телевизионную сетку вещания. — Со своего места Абель разглядел лишь ряд машинописных строчек, которые были вписаны в аккуратные графы. — Давай-ка, Рудольф, дружище, Иваныч, вместе подумаем, куда тебя внедрить в первую очередь. Сразу предупреждаю, что в СССР пока всего два канала и на этих каналах не больше десятка программ с приличным охватом публики, так что выбор, к сожалению, невелик… Программы «Сельский час» и «Ленинский университет миллионов» пропускаем, рейтинг у них, к сожалению, хреноватенький… «Играй, гармонь»… Хм. На гармони играть умеешь? Совсем не умеешь? А на балалайке? На виолончели? На барабане? Передачу можно переименовать, если что… Все еще нет? Ладно, пока ставим вопросик и едем дальше… Оп! То, что надо! «Клуб кинопутешественников». Ведущего, Сенкевича, сплавим куда-нибудь на плоту, а ты вместо него будешь всем рассказывать о странах, где побывал…

— Но ведь мне… — начал было Абель.

— Ах да, у тебя же пожизненная подписка о неразглашении. Черт, досадно, неплохой вариант пропадает… Ну ты мог бы рассказывать о странах, где никогда не был, — кто там будет проверять? Мы и Сенкевича, между нами говоря, далеко не во все страны пускаем, и про те, куда не пускаем, он рассказывает особо проникновенно, прямо заслушаешься… Ну хорошо, на время отложим, ставлю еще один вопросик на полях… Смотрим дальше… О-о, нашел! Тут мы уж точно рисуем галочку. Можешь сказать без запинки «дезо-кси-рибо-нукле-ино-вый»?

— Дезоксирибонуклеиновый, — повторил Абель. — А что это значит?

— Понятия не имею, — пожал плечами Андропов. — Что-то научное. У нас, видишь ли, тут имеется рейтинговая передачка, «Очевидное — невероятное», как раз про науку. Открытья, просвещенье, дух, и всё такое. То, что Пушкин прописал. Ты же вроде атомные секреты у американцев воровал — значит, протон от пургена отличишь, хе-хе… Пойми же, чудило, ты герой, тебе необязательно быть умником. Главное, не заикайся на длинных словах, имей вдумчивый вид и носи очки, а если что, твоим консультантом будет сам товарищ Капица…

Несколько секунд Андропов еще поколдовал над сиреневым листком, пару раз повздыхал и наконец удовлетворенно крякнул.

— Вот! — сказал он. — Ставлю еще одну галочку в твою пользу. Оч-чень, доложу тебе, перспективный вариантище. Ка-Вэ-Эн, он же Клуб веселых и находчивых, это почти по основной твоей специальности. Должность ведущего, увы, предложить тебе не могу, она навечно закреплена за одним… хм… одним очень полезным для нашей с тобой Родины человеком… Зато место капитана любой команды — твое. Можешь выбрать бакинцев, они понимают субординацию: треть своих лучших шуток всегда будут отстегивать тебе. Но ты бери не все, а с разбором. Помни: про руководящую роль КПСС и про КГБ у нас шутить нельзя, это тебе, дружочек, не Штаты… А про отсутствие в магазинах колбасы — можно, но не больше одной шутки за игру, иначе команда выбывает на весь сезон.

Андропов опять уткнулся в бумажку и забормотал себе под нос:

— Та-ак… Игра «А ну-ка, парни!». Ты мог бы демонстрировать то, что умеешь… Или нет, ты же полевой агент. То, что умеешь ты, лучше не демонстрировать вообще нигде… Может, тебе подойдет «Спокойной ночи малыши»? Хорошая, нужная программа для подрастающего поколения советских людей. Тут главное, чтоб эти подрастающие дружненько поверили, что новый дядя Рудя — это то же самое, что прежняя тетя Валя, только без сережек и маникюра… в принципе, легкий маникюр тебе тоже не повредит, хотя… Ладно, пока проехали, пусть стилисты над этим кумекают… Та-ак, та-ак, что у нас еще? Эге, нашел наконец! То, что надо! Ты, надеюсь, не против кабачков?