Шрифт:
– Проходите, мальчики! – крикнул он, и квартиру заполонили люди. Люди в черных балахонах до пят и в масках, разрисованных в черно-белую клетку. Всего шесть человек – и дядя Захар. Шесть министров – и Крысиный король.
В этот момент мой мир и перевернулся.
– Сядь, деточка, – ласково попросил отчим. – Ребята нервничают, да и твой друг как бы чего не выкинул.
Исполняя невысказанную вслух команду, меня толкнули в кресло, а двое в балахонах стали по обе его стороны, почти как рабы у трона царицы.
– Ну что, тут побеседуем или прокатимся?
– Я тебя не боюсь, – совершенно спокойно ответил Локи, глядя дяде Захару в глаза.
Дяде! Какой он мне дядя? Он – Король крыс. Убийца. Полусумасшедшее существо, уверенное в собственном превосходстве!
– А меня и не надо бояться, мальчик, поздно уже. Memento mori, [14] ты же у нас латынь любишь.
– И это узнал?
– Я о тебе вообще много знаю. Гораздо больше, чем ты сам. Интересно?
– Любопытство сгубило кошку. – Локи сидел, закинув ногу на ногу, словно он с другом беседует, а не со смертельным врагом, того и гляди, чаю им предложит, а эти, в балахонах, метнутся в кухню. Тут, похоже, одна я трясусь, словно припадочная.
14
Помни о смерти (лат.). – Форма приветствия, которым обменивались при встрече монахи ордена траппистов, основанного в 1664 г. Употребляется как напоминание о неотвратимости смерти и, в переносном смысле, – грозящей опасности.
– А тебя сгубит самоуверенность. Небось, на своего американца надеешься? Глупо. Нету больше американца. Под машину попал, представляешь, какая незадача!
Локи напрягся. А эти, в балахонах, подошли ближе. Я попыталась встать, но на мое плечо легла рука: предупреждение.
– Успокойся, милая, – улыбнулся дядя Захар, – все уже окончено, можешь расслабиться.
И ласково потрепал меня по щеке, как раньше. А Локи, он аж подскочил на месте. И все его показное дружелюбие куда-то исчезло. Разноцветный взгляд мечется между мной и дядей Захаром…
Боже! Он ведь думает, что я – с ними! Я ведь так обрадовалась, увидев его…
– И ты присядь, – дядя Захар усмехнулся, – Локи. Тот, у кого ты украл это имя, обладал большей выдержкой и гораздо бо#льшим умом. Он бы так просто не попался…
– In vitium ducit culpae fuga. [15] – Локи послушно сел в кресло.
Он больше не смотрел на меня. Поверил. Нельзя верить! Он ведь сам мне когда-то говорил, что им нельзя верить, ни одному слову, и – поверил…
15
Желание избежать ошибки вовлекает в другую (лат.). – Гораций. «Наука поэзии».
Я хотела ему сказать. Правда, хотела, даже рот открыла, но один из тех, что стоял надо мной, наклонился и тихонько прошептал:
– Одно слово – и он труп.
Рот мой захлопнулся. А дядя Захар улыбался, его откровенно веселила эта ситуация: как же, обойти, обыграть, обмануть самого бога обмана. Сыграть шутку с Локи!
– А теперь, господа, давайте продолжим нашу беседу в другом месте. Полагаю, оно вам знакомо. Идемте.
Захар – я отказываюсь от всяческого родства с этим человеком! – подал мне руку, помогая подняться. Внизу нас ждали машины: черный, словно ночное небо, джип и потрепанный милицейский уазик. Локи запихнули в уазик, он обернулся и…
Как передать словами, что я увидела в его глазах? Боль. Ненависть. И такую глухую тоску, что мне захотелось умереть, прямо здесь, не от пули или ножа, а от осознания того факта, что Локи меня ненавидит. Ненавидит с той же силой, как и сатанистов, как и Крысиного короля, даже больше, потому что они – противники, им на роду написано ненавидеть друг друга. А я? Я – предательница. Он доверил мне часть себя, часть своей души, а я… Предала. Подставила.
Я подалась было вперед, но тяжелая рука вновь легла на плечо. Захар отрицательно покачал головой:
– Нам сюда.
Один из сопровождающих любезно распахнул дверцу. А отчим толкнул меня внутрь. Дверца закрылась, и авто мягко тронулась с места. Я смотрела в окно. Смеркалось, еще не ночь, но уже и не день. Весь двор окутывала тонкая дымка. А раньше я никогда не замечала, насколько красивые у нас сумерки, наверное, оттого, что раньше меня никогда еще не собирались убить.
– Хватит дуться, девочка, – нарушил молчание Захар, – давай поговорим.
– О чем?
– Ну, например, о вас. Тебе он нравится?
Я не ответила. Какое ему дело, нравится мне Локи или нет, приговор уже вынесен. Нас убьют, сначала его, потом меня. А, возможно, наоборот: сначала меня, потом Локи. Какая, в сущности, разница? Совершенно никакой, но Захар так не считал.
– Ты его любишь. – Он сам сделал вывод из моего молчания. – Случается и такое. Не самый, я тебе скажу, удобный вариант, но… Приходиться работать с тем, что есть.
– Ты нас убьешь, – сказала я.
– Его – да. А насчет тебя, деточка… Сложный вопрос. У тебя будет возможность сделать свой собственный выбор… Ты ведь мне как дочка. Почти родная…