Шатров посмотрел на жену, взгляд скользнул в вырез кофточки - дома Катя не носила казачью одежду - упёрся в ложбинку, шумно дышащей Кати, а левая рука, воровато, хапнула её правую грудь.

– Фу, охальник!
– шёпот в ответ. И яркий румянец, мигом скрыл бледность жены, руку Шатрова она отодвинула от своей груди, но не отодвинулась от атамана, ослабила только хватку.
– Ой, извини!

Посмотрела снизу в глаза Шатрова, глаза уловили его фривольную насмешливость, и стала успокаиваться. Шатров, показав свободной рукой на Варю, сказал жене:

– Смотри, какая смелая и учись!
– чуть отодвинулся от жены, - А где Ромка? Ромка! Пойду искать пострела, да не переживай Екатерина Васильевна, ты ж - казачка.

Погладил жену по спине, рука собралась спуститься ниже, потом подумала-подумала и не решилась. С сожалением.

– Разберёмся! - голос атамана приобрёл властность.

Оставил на попечение дочери жену, он вышел из куреня. Ромку он нашёл во дворе, сидящего на заборе. Тот, обернувшись к отцу, засыпал вопросами:

– Папа, а это джинн перенёс на собакинский пустырь этот дом? А зачем? А почему? А как?.. Папа, ты ничего не знаешь!.. А это джинн сделал!

– Это - суслик. Мы его не видим, а он есть!
– буркнул Шатров-старший, потом односложно отнекивался и, с осмотрительным интересом, рассматривал подворье, напротив.

Дом имел четырёхскатную крышу, крытую какой-то странной красно-коричневой черепицей. Штукатуреные стены были окрашены в бежевый цвет, так же выглядел флигель в два окна. Только флигель имел фронтон из особливых досок, и перед флигелем росли две пирамидальные вроде как пихты. Два окна дома были закрыты диковинными ставнями наполовину. Над домом и флигелем торчали радиовышки, на доме была какая-то "тарелка" и белый ящик. Ещё был деревянный забор с бетонными столбиками, крашеный в зелёный цвет.

'Домина с чудными секретами. А я созерцаю', - подумалось войсковому старшине.

– Папа, а это что? А что, это гудит? Оу!..

Атаман приподнялся на носочки и увидел - дорогу из асфальтобетона - как в Москве - и по ней со стороны центра станицы ехавший большой автомобиль. Он сдёрнул Ромку с забора. От греха подальше. Ромка даже зашипел от обиды, но тятя сказал: "Цыц, малой!", и Рома послушался, только прилип к забору, со жгучим интересом, наблюдая за действиями машины и необычным поведением отца.

'А папаня, будто, испугался! Пойду маменьке скажу'.

Но Шатров не был напуган, как он говорил станичникам, служившим с ним в 19-м донском казачьем полку: 'Меня вид неприятеля, успокаивает'.

Прищурившись, атаман рассматривал машину, которая затормозив, свернула к, неведомо откуда появившемуся, дому. На дверце машины Шатров увидел надпись - "Почта ЕК". Из остановившегося автомобиля вылез шофёр, бритый, в не казачьей одежде, с разноцветными татуировками рук.

'Ох, он же в бронежилете!' - сверкнула догадка.
– 'Как у тех янки, в Варшаве. My God. Devil. Я ж таки лично шефу жандармов присягнувся не разглашать, шо там було!'

В это время другой - пассажир - быстро открыв калитку, атаман видел только голову и верхнюю часть тела, прошёл к дому.

Отсутствовал "гость" минут пять. Много чего вспомнил атаман за это время, ещё отвлекала жена и Ромка, который завалил отца вопросами:

– Папа, а в доме люди есть? А в машине? А почему? А как? А зачем? А пойдём туда!

И Катя не пустила супруга к машине, поскольку капельку оробела. Да и не пошёл бы туда атаман. Карман БЖ водителя оттопыривали пистолеты, а у Шатрова только нагайка в руках была. И только когда машина уехала, а бритый шофёр, Шатровым, ручкой помахал, атаману пришли мысли:

'А может это "иваны", переодетые, с Ростова пожаловали провернуть свои делишки? Так не похожи на ростовских бандюкив... а смотра, ей-ей, не будет, возьму отгулы!..'

После всего этого, поражённый атаман стал собираться на службу: надел китель и сапоги, нацепил шашку, на улице водрузил на голову фуражку, поданную женой.

– Пап, ты бы на станицу посмотрел сверху. Уговори отца Владимира пустить тебя на звонницу, - неожиданно предложил Ромка.

– Мон ами, а ты заметил, что воздух посвежел? Стало не так жарко, - произнесла по-французски жена.
– И Ромка подсказку тебе правильную дал. Как-то здесь всё изменилось, как будто лето надорвалось.

Атаман задумался, пожевал нижнюю губу и пошёл выводить из конюшни своего Орлика, шестилетнего дончака. Пяток минут на седловку коня и атаман с крыльца залез в седло. Катерина Васильевна помогала, держала за уздечку застоявшегося красавца. Ромка принёс кусок сахара, вздумал наградить Орлика лакомством. Старший Шатров хмыкнул и направил коня в калитку, которую открыла Варя.

– Спасибо, родные. Сидите дома. Я разберусь, - по-хозяйски распорядился атаман.
– Ромка, ты всё понял?

Ромка насупился. Собакинский пустырь давно был личной землёй вождя Серебряный лисапет и группы "индейцев". Катя перекрестила мужа.