Вот и уездный город Ардатов. Одноэтажные домишки, по сторонам широкой мостовой — потерянные подковы, будто черные изогнувшиеся змеи.

Пошел мелкий дождик. Вениамин вмиг промок — на нем была лишь холщовая рубашка. Поискал взглядом, где бы спрятаться, и увидел крыльцо с навесом, над которым синела вывеска:

Вениамин обшарил карманы. В одном из них нащупал шелковый кисет, вышитый и подаренный Таней, на дне которого немного махорки, в коробке около пяти спичек и пачечка курительной бумаги. Но ни копейки денег.

Из магазина вышел старик с седой, похожей на телячий хвост, бородой. Увидел парня и мягко сказал:

— Молодой человек, помоги мне.

— Чем?

— Да вот мясца купил я — самому не донести до дому. Дышится тяжело. Пособи-ка.

— Я могу, — кивнул Вениамин.

«Мясцо» было в мешке, измазанном засохшей кровью, и весило три пуда. Парень вихлялся, таща эту ношу. Нестерпимо сосало под ложечкой. Прошли через городской базар. Дошли до большого белокаменного двухэтажного дома с мезонином. Нижний этаж был отведен под магазин, над дверью которого висела красивая вывеска:

— Бугров — это я, — сказал старик. — Зовут меня Леонтий Поликарпыч. Купец я. Первая гильдия, понял?

Крыльцо было широкое, белокаменное.

Через двор вошли на кухню. Хозяин усадил помощника на кованый сундук и расспросил, кто он, откуда и куда идет. А Веня рассказал ему все без утайки.

— Паспорт у тебя имеется? Нет? Ну, это дело поправимое. Можно затребовать из волостного управления… Мне еще один работник нужен.

— А мне и податься больше некуда.

— Ну, тогда договорились. На тебе гривенник. За то, что мясо приволок. Не… погоди… еще двугривенный возьми на разживу.

Бойкая, похожая на мышку, девочка повела парня в дощатый дом, стоявший за двором, — тут жили работники. Их было двое.

— Этого зовут Ганя, а этого — Миня, — представила она Вениамину. Вениамин назвал себя. Ганя был белобрысый, словно сивый, Миня — рыжий, конопатый.

После обеда Ганя показал новому работнику хозяйство Бугрова. В первую очередь — сад. И кивнув на зеленую лужайку, сказал, что там самое дорогое богатство купца — его дочка Верочка, хоть и лет ей всего девять, в этом доме никто так не хозяйничает, как она, и для хозяина каждое ее слово — закон, и никогда не надо перечить ей…

На деревянном коне, разукрашенном разными узорами, каталась белокурая девочка — с очень большими голубыми глазами, она была похожа на куклу.

От работников Вениамин узнал, что хозяин очень богат. Только будничных самоваров у него двадцать шесть из желтой и красной меди, четыре — серебряных — на праздничные дни, один — золотой, — тот ставится на стол в светлое Христово воскресенье. Но есть посудины и подороже — двадцать барж и два парохода.

Не пришла — ворвалась любовь в сердце Семена Нужаева. Сидел он тогда на толстом березовом бревне во дворе, когда скрипнула калитка. Подумал: наверное, кто-то из своих вошел. В ту самую минуту не было у него в мыслях никаких забот, — просто сидел и смотрел на макушку ветлы, над которой бежали маленькие кучевые облака, похожие на клочья ваты. И ему вспоминалась сказка, — в детстве слышал он ее от бабки Марфы. Будто в стародавние времена жил на свете добрый молодец. Однажды сидел он за околицей на лугу, заросшем желтыми ромашками, и смотрел в небо. И увидел вдруг, что летит по нему одинокое облачко. Но вот облачко начало спускаться, — все ниже, ниже оно, — и неожиданно растеклось по земле молочным туманом, в котором пропало все: и лес, и ромашки, и деревня. Однако туман быстро исчез, и тогда увидел оторопевший молодец девицу-красавицу. Стоит она, улыбается, на него глядит.

— Ты кто такая? — спросил у нее.

— Царская дочь. Злой волшебник меня в облако превратил, по небу погнал из родного дома. Не по своей воле я тут. Помоги мне, добрый молодец, добраться до дворца царя-батюшки.

— А где же тот дворец?

— О! За тридевять земель отсюда. Надо через черный лес идти. Одна я боюсь, проводи меня до дому.

По сердцу пришлась девушка молодцу.

— Какая ты красивая!

— И ты тоже мне нравишься, — улыбнулась она. — Так ты проводишь меня? Как я рада!.. Только крепче держи меня за руку. Отпустишь — снова облачком стану.

И пошли они, взявшись за руки, через черный лес, заваленный буреломом, — без дорог и тропинок.

Долго шли. Говорили друг другу ласковые слова. И решился молодец попросить у царя руку его дочери, — понял вдруг, что не сможет жить без красавицы. Но едва так подумал, увидел на ветке рысь — уши с кисточками торчком, зеленые глаза яростью пышут, спина изогнута, как у кошки, которая поджидает добычу, — вот-вот прыгнет на путников. Перекрестился удалец, готовясь к кровавой схватке. Но когда крестился, выпустил из своей руки руку девушки. Вмиг пропала рысь. Но пропала и девушка. Где она? Начал звать: «Ау!» Ринулся туда и сюда — нигде нет девицы. И вдруг увидел облачко в небе, голос ее услышал:

— Прощай, добрый молодец! Понравился ты мне, но не судьба нам быть вместе. Не сдержал ты своего слова — выпустил меня из рук. Снова злой волшебник захватил меня, погнал по небу невесть куда, может, и на погибель…

И умчалось облачко в неведомые края. Долго горевал молодец, блуждая по лесу, корил себя за то, что выпустил из рук своих свое счастье, как птицу, которую у него на глазах растерзал не знающий пощады беркут.

Вздрогнул Семен, когда послышались сбоку легкие шаги. Оторопь его взяла: идет к нему девушка в русской одежде, точь-в-точь царская дочка из сказки. Поздоровалась и сказала: