Шрифт:
Гурьян обратил внимание своих друзей на замысловато расписанную вывеску трактира.
— Не мешало бы позавтракать, — сказал Афоня.
— Дорого, поди, там все, — пророкотал насупившийся Аристарх.
— Зайдем — узнаем, — предложил Гурьян. — В тепле хоть посидим…
Трактир был открыт, но посетителей в нем не было; полнотелый хозяин с бабьим лицом возился за буфетной стойкой; пахло селедкой и свежевымытым полом; скамейки были выскоблены до желтизны.
Трактирщик, увидав вошедших, позвал обрадованно:
— Половой!
Из соседней комнаты выскочил шустрый конопатый малец лет пятнадцати, услужливо улыбнулся, быстро и ловко перекинул через левую руку салфетку с мережкой — и направился к столу, за который уселись трое друзей.
С наигранным проворством обмахнув клеенчатую скатерть на столе, он обратился к первым нынешним посетителям:
— Чего прикажете подать вам, господа хорошие?
— Полштофа водочки, три фунта ситничку, по небольшой селедочке на каждого порежь, а потом, известно, и чайком попотчуешь, — ответил весело Гурьян.
Подросток понимающе кивнул и подошел к буфету.
— Господа, — сказал с издевочкой Афоня, — здесь нас обдерут, как липок…
Половой принес им выпивку, потом закуску.
— Где бы руки мне помыть? — спросил его Гурьян, наполнив рюмки водкой.
Малец указал ему взглядом на синюю завесу, за которой виднелась открытая дверь. Войдя в нее, Гурьян очутился на кухне, нашел рукомойник, обмылок, полотенце и начал мыть руки. Проходя мимо него, подросток остановился и посоветовал:
— Сперва распейте полуштоф, а то повадился ходить к нам Грех-великий, лиходей, любитель выпивать чужие рюмки. Всех клиентов он от нас отвадил…
— Будто сказку слушаю, — сказал Гурьян в ответ. — Однако, кто же он такой?
— Верзила силы непомерной. Летом — крючник, а зимой золоторотец, потому как пристань до весны закрыта, Волга спит…
— Увижу, как посмеет он обидеть нас.
— Обнакнавенно.
Товарищам Гурьяна, сидящим в зале за столом, показалось, что они его недопустимо долго ждут.
— Отродье Варлаамово, — косясь на дверь за занавеской, проворчал Афоня. — Руки, вишь, ему с дороги надобно помыть…
— Необходимо, — произнес Аристарх услышанное им вчера в вагоне слово. — Не ворчи. Пушшай потешит свою душу. Чай, за это плату не возьмут со всех троих…
— Как знать. Про то мы неизвестны.
— Добрый человек, а почему бы нам не опростать свои посудинки?
— Да неудобно без Гурьяна: вроде как старшой над нами он…
— А мы к его пайку не прикоснемся.
Выпивая свои стопки, два друга запрокинули голову, как поющие петухи. Тем временем в трактир вошел высокий здоровенный дядя с опухшим сизым лицом пропойцы, не снимая шапку, с ходу подошел к сидевшим за столом, выпил Гурьянову водку, «закусил рукавом», сел за соседний столик, покосился на трактирщика, опасливо поглядывавшего на него, и приказал:
— Музыку заведи!
Хозяин завел граммофон, который, захрипев, продолжил недоконченную песню:
Ай люди, караул! Батюшки мои, разбой!Стараясь не моргать, Афоня с Аристархом уставились на странного посетителя и не могли взять в толк, по какому праву он бесцеремонно выпил чужую водку.
— Где мое вино, ребята? — спросил, подходя к ним, Гурьян.
— Вон тот охальник вылакал, — ответил Афоня, показывая пальцем на нового посетителя.
— Зачем же вы ему позволили?
— Ты думаешь, он спрашивал или, допустим, попросил? — ответил на вопрос вопросом Аристарх. — Недобрый человек он — вот и все. Таким порядок нипочем…
Валдаев подошел к охальнику.
— Ты почему так озоруешь?
— Потому как я иначе не могу.
— Да кто же ты такой?
— Силач.
— Я тоже…
— Врать негоже.
— Так пойдем на двор да и поборемся.
— В бараний рог согну, мордовский сын.
— Увидим — кто кого.
— Да ты, никак, всурьез?
— Боишься?
— Ну пойдем, коли…
Во двор за ними высыпали все, кто был в трактире. Долго таскали друг друга силачи, топча хрустевший под ногами чистый, рыхлый снег. Желая победы Гурьяну, трактирщик осенял свою грудь размашистыми крестами. Борющиеся, казалось, танцевали, только не под музыку. Зрители, выбежавшие кто в чем, начали зябнуть, а борцы, не обращая на них никакого внимания, безуспешно применяли все новые замысловатые приемы. Измотав последние силы, они решили ударить один другого кулаком и на этом окончить поединок, признав победителем того, кто устоит на ногах.