– Вставай.

Приказ моего похитителя воспринимается не сразу. Может дело в том, что сейчас ночь?

Пока думаю, что делать, рука мужчины приходит на помощь, указывая верное направление. Меня вздергивают, словно тряпичную куклу.

– Я сказал, встань! – Эдвард зол и раздражен.

Поднимаюсь, но ног не чувствую. Слишком много впечатлений.

Стою, словно столб. Ни вправо, ни влево, ни вперед. Ожидаю дальнейших распоряжений, подмечая мельчайшие детали узорчатого ковра. Они рябят перед глазами, складываясь в несуществующие, забавные фигурки.

– Включи голову!

Включить голову? Каким образом?..

Остатки терпения моего похитителя испаряются на глазах. Но это волнует меньше всего. Ковер такой красивый и завораживающий…

– Mi segua. Rapidamente. (Иди за мной. Быстро.)

Недоуменно поднимаю взгляд. Что это за язык? Итальянский? Испанский?

Но подсознание все ещё работает, подсказывая правильный ответ и необходимость действий.

– Perdonare…(Простите).

Делаю шаг вперед, показывая, что готова следовать за этим человеком куда угодно. Хуже все равно не будет. Хуже уже просто не может быть…

Каллен раскрывает дверь, почти выталкивая меня в коридор. Затем обходит, направляясь к лестнице. Послушно иду за ним, даже не думая о том, куда именно.

Дверь с иероглифами. Столовая.

– Сядь.

Для меня даже выдвигают стул. Надо же, как приятно. Спасибо.

Опускаюсь на предложенное место, делая глубокий вдох.

Тепло…

Мой похититель возвращается через минуту. В его руках – стаканы с водой. Два полных стеклянных стакана, до краев наполненные целительной жидкостью. Горло отзывается жжением.

– Пей, - один из них материализуется рядом. Стекло звякает о деревянный стол.

С готовностью обвиваю стакан пальцами и только теперь замечаю, что они дрожат. Вода грозится расплескаться во все стороны. Нужно быстрее выпить, пока самое страшное не случилось.

От обилия жидкости едва не давлюсь.

Мой кашель становится самым громким звуком в комнате.

Когда, отдышавшись, возвращаю стакан на стол, замечаю, что Эдвард занял стул рядом.

– Говори.

Хмурюсь будто от боли, не понимая приказа. Говорить о чем? Зачем?

Наблюдая за моей растерянностью, Каллен устало поясняет:

– Говори все, что мне следует знать.

Ещё хуже. Знать о ком?

– Белла, мое терпение вовсе не безгранично. Либо ты приходишь в себя, либо пеняешь на себя, когда я вышвырну тебя отсюда.

– Perdonare…

– Прекрати извиняться! – его ладонь ударяет по столу, отчего тот вздрагивает – Прекрати! Немедленно! Возьми себя в руки!

Его громкий, властный голос помогает осознать происходящее. Словно впервые вижу столовую, стол, Эдварда…

Так, дела действительно плохи. Кошмар выбил меня из колеи.

– Го-во-ри.

Его нервы на пределе. Его злость сейчас вырвется наружу и утопит меня в своем болоте. Его терпению придет конец в считанные секунды.

– Perdonare… – против воли произносят непослушные губы.

Спустя секунду на лицо обрушивается удар. Сильный, болезненный, жестокий. Звонкая пощечина…

Вскрикиваю, дергаясь в сторону.

Путаясь в пространстве, падаю на пол. Он твердый. Очень и очень твердый…

Дышу тихо, едва слышно. Боюсь шевельнуться. Лежу на холодном дереве и мысленно считаю секунды. До чего? Зачем?..

– Если ты думаешь, что я готов терпеть твои выходки, ты ошибаешься!

Не поворачиваюсь и не двигаюсь. Не хочу снова столкнуться с гневом моего похитителя. Щека пульсирует, кожа горит.

– Ты здесь из-за Крысы. Она, черт её дери, втянула нас всех в это дерьмо! – рявкает Каллен. Что-то громко падает на пол. Некоторое время слышно звяканье осколков…

Баритон звучит совсем рядом. В сантиметровой близости.

– Твоя жизнь ничего не стоит! Я в любой момент могу её оборвать!

Прикрываю глаза, всеми силами стараясь абстрагироваться. Реальность вернулась. Жаль, что не вовремя. Теперь жажду обратиться в то коматозное состояние, что было после кошмара.

– Тварь…какая же ты тварь! – чересчур громко произносит он. Неужели теперь страх из-за пробуждения малыша не имеет значения? Не он ли недавно упрекал в излишке звука меня?..

Ожидаю ещё одного удара, сжимаясь в комочек, но его, благо, не следует. Вместо этого Каллен что-то бормочет, разворачивается и покидает столовую.