Нам, со своей стороны, легко поверить в то, что открывательницей подобного полезного приспособления была именно женщина. Во все или почти во все времена женские пальцы нежнее, ранимее мужских и больше требуют каких-то защитных приспособлений. Во всяком случае, даже и в наши дни именно так оно и есть. Но могло ли быть иначе в мире аристократов архаической Греции? Уж там-то точно девушек «холили и лелеяли», из дома практически не выпускали, а уж тяжелых физических работ однозначно не поручали — на то были слуги и служанки.

Хотя, хотя… Ведь каждый может припомнить, что основными домашними занятиями эллинской женщины, а равно и девушки, были прядение и ткачество. Иными словами, они постоянно имели дело с нитями! А так ли уж сильно нить отличается от струны? Она вроде бы не столь жестка, — но, когда нить туго натянута, с ней тоже, как говорится, держи ухо востро. Ею и порезаться можно; но, с другой стороны, напряженная нить при ритмичном подергивании обязательно издаст некие звуки. Можно сказать, — конечно, с некой долей шутки, — что чуть ли не в любой гречанке погибал музыкант-струнник.

А в ком-то и не погибал. Вернемся к той же Сапфо и вспомним, какую посмертную славу снискала она. И во введении к этой книге, и в последующих главах уже неоднократно говорилось о том, какую высокую, просто-таки беспрецедентно высокую оценку давали ей авторитетнейшие античные писатели, работавшие в самое разное время и в самых разных жанрах: гениальный философ Платон и второстепенный поэт Посидипп, скрупулезнейший из географов Страбон и тонкий ценитель стилей филолог Деметрий, музыковед Аристоксен и римский «певец любви» Овидий… Последний настолько проникся «сапфическим» духом, что вообразил перед собой лесбосскую поэтессу как живую и развил в своих стихах мотив ее мнимой любви к красавцу Фаону.

Впрочем, был среди римских лириков и тот, которого можно в еще гораздо большей степени назвать «конгениальным» нашей героине. Его имя тут пока еще не звучало; мы специально приберегаем его, так сказать, на десерт.

А пока отметим: даже и сам Аристотель, человек изумительного интеллектуального высокомерия (в котором его впоследствии превзошел разве что Гегель), не гнушается вспомнить о стихах Сапфо (Аристотель. Риторика. I. 1367а 10 слл.). Да и Геродот, «отец истории», говорит о ней, — правда, исключительно в связи с романом ее брата Харакса и гетеры из египетского Навкратиса.

Но Геродот, конечно, читал и стихи Сапфо. Равно как читал их и его современник Горгий — очень крупный философ и оратор V века до н. э. Подмечено[171], что и на речь Горгия «Похвала Елене», и на рассказ Геродота о Елене Прекрасной повлияло то стихотворение митиленской поэтессы, в котором упоминается эта прославленная героиня эллинских мифов (Сапфо. фр. 16 Lobel-Page).

На смену архаической эпохи в Древней Греции пришла классическая, на смену классической — эллинистическая… Слава Сапфо продолжала расти. В Александрийской библиотеке ученые, составлявшие всяческие каталоги и реестры, в какой-то момент выработали и канон девяти величайших лириков. Почему девяти? Да потому, что муз-то было девять. Полагаем, именно такова была логика систематизаторов.

Имеется анонимное стихотворение, характеризующее тех, кто вошел в эту «священную девятку»:

Муз провозвестник священный, Пиндар; Вакхилид, как сирена,

Пеньем пленявший; Сапфо, цвет эолийских Харит;

Анакреонтовы песни; и ты, из Гомерова русла

Для вдохновений своих бравший струи Стесихор;

Прелесть стихов Симонида; и снятая Ивиком жатва

Юности первых цветов, сладостных песен любви;

Меч беспощадный Алкея, что кровью тиранов нередко

Был обагряем, права края родного храня;

Женственно-нежные песни Алкмана, — хвала вам! Собою

Лирику начали вы и положили ей грань.

(Палатинская антология[172]. IX. 184)

Из перечисленных тут поэтов ранее в нашей книге не упоминались только Вакхилид и Ивик. Хотя один раз все-таки прозвучало выражение «Ивиковы журавли». Оно связано с красивой легендой о смерти Ивика, который жил и творил в VI веке до н. э. Согласно этому преданию, когда он однажды отправлялся в Коринф участвовать в музыкальных состязаниях (напомним, в архаической Греции поэт-лирик — это еще и музыкант), его подстерегли на дороге и убили разбойники. Свидетелями гибели «любимца муз» стали пролетавшие над местом преступления журавли; они-то потом, уже в Коринфе, указали на убийц, те были изобличены и наказаны.

Что же касается Вакхилида, он был одним из самых поздних представителей ранней эллинской мелики и работал уже в V веке до н. э. Вакхилид известен как племянник Симонида, а также как неудачливый конкурент Пиндара. Как и последний, он писал в основном оды в честь победителей в крупных спортивных играх — эпиникии. Но Вакхилиду недоставало пиндаровских самобытности и мощи таланта, его произведения бледнее.

Можно заметить, что в процитированной эпиграмме имена поэтов приведены не в хронологическом порядке: первыми идут Пиндар и Вакхилид, а последним — Алкман, входящий в число наиболее ранних лириков. Порядок этот, далее, не имеет никакого отношения и к сравнительному достоинству авторов, иначе тот же Вакхилид никак не попал бы на второе место. Чем же обусловлена последовательность перечисления? Совершенно непонятно; возможно, что чисто стихотворческими, метрическими причинами, а возможно, что и вовсе ничем: в конце концов, литература — ремесло свободное, и каждый писатель волен строить свое изложение ровно так, как он того пожелает.