Почему никто из парней не остался стоять и караулить у дверей, понял гораздо позже. Всех вызывали в зал, чтобы директор смог сказать несколько слов о том, какое испытание нас ждет впереди, и как учителя будут скучать по нас. Я не верил в эти лживые слова. Я тр*хал свою любовницу, которую ненавидел, в бешеном ритме и от злости кусал губы. Человек, который стучал в дверь, не уходил. Бл*ть! Как будто это была единственная кабинка! Как будто это была вообще единственная уборная в здании!

Я распахнул дверь, не дожидаясь, пока Машка приведет себя в порядок, и натолкнулся на уже знакомый взгляд.

– Что тебе здесь надо, мелкая?

Она смотрела на нас широко раскрытыми глазами, покрасневшая то ли от танцев, то ли от стыда. Точно олененок.

– Простите, мне просто очень надо было ...

Ее лепет был никому не интересен. Машка, подтянув платье, подошла к зеркалу и посетовала на испортившийся макияж, а я наконец-то застегнул ремень и выбросил использованную резинку в ведро.

– Ну, так, иди! Чего стоишь? Свободно!

Она прошмыгнула в кабинку и закрыла дверь на щеколду. Как будто это ее бы спасло при случае. Наивная. Я засмеялся и вышел, даже не попрощавшись с Васильевой. Делать мне здесь было больше нечего.

***

– Куда вы запропастились? Меня какая-то девчонка из туалета выгоняла, хорошо, что все успел!

Парни надо мной поржали и протянули в утешение бутылку холодного пива. На улице было не жарко, но пить хотелось неимоверно. Осушив половину, я прикурил. Наконец-то, хоть какое-то подобие расслабления.

– Машка-то кончила?

– Наверно, раз не заверещала, что все. Я был занят собственными ощущениями, - сплюнул, показывая свое отношение к этому.

– И долго ты еще будешь позволять ей помыкать собой?
– вопрос, заданный Климом, был болезненным и очень неприятным.

– Иди на х*й.
– Парни снова заржали, а я допил пиво и откинул бутылку в сторону. Мне хотелось напиться. Вытравить алкоголем болезнь, что распространялась по телу, съедала ненавистью.
– Погнали.

– Куда?
– удивился Юрка.
– Дискач в самом разгаре. Да и Славка внутри, меня просили за ней присмотреть.

– Так и будешь ходить в няньках, - фыркнул я, - поехали в гараж. Напьемся хоть по-человечески.

Юра сказал, что придет позже, только проводит сестру домой. Мы не стали возражать. Бесполезно.

В тот вечер крышу сносило не только у меня. Федька, насмотревшийся на то, как его краля сосется с другим, напился до тошноты. Матвей грузился из-за учебы. А я сидел над текстом. Иногда в таком непонятном состоянии буквы приходят сами собой.

– Ах!
– канистра с остатками машинного масла упала с полки, пятно растеклось по полу, распространяя резкий едкий запах.

– Ах! Ох! Ну, ты, как моя соседка бабка Люся! Вечно кудахчет. Теперь пол придется мыть... И зачем так было напиваться? Ведь сразу было понятно, что она тебе не даст.

Друг только недовольно засопел и стал возить половой тряпкой, не стирая, но размазывая пятно.

– Уйди, пьянь, - оттолкнул его и стал сам убирать грязь. Этот гараж ценился нами не меньше, чем собственные дома, может быть даже больше. И пусть здесь иногда некуда было ступить из-за бычков и пустых банок, но, все же, мы старались сохранить здесь видимость чистоты.

Юра пришел через полчаса. Мы сели играть, пугая местных алкашей своими импровизациями.

– Все следят за мной! За каждым моим жестом, словом, взглядом! Все ждут, когда я ошибусь. Когда окажусь на дне, понимаешь? А я не хочу туда. Мне надо на вершину. К славе, - я был настолько пьян, что нес всякую ахинею. Взмокший и абсолютно пьяный. Неадекватный. Злой. Напряженный.

– Э, не, брат. Не трогай мою сестру, ты обещал!
– вмешался Юрка.

– Да кому она сдалась? Я тебе про другое вообще говорю! Мне надоело все! Учеба, Машка, даже этот гараж надоел. Я свободы хочу. На сцену. Ловить драйв. Петь. Заряжать толпу и заряжаться самому. Понимаешь?
– меня неимоверно несло. Я и сам это понимал, но уже не мог остановиться. Пьяные бредни.

– А Слава?
– с каким-то непонятным испугом для меня спросил Юра.

– И слава должна быть обязательно. Придет. И деньги будут.

– Не, Слава уже спит, наверно, - не унимался Зыков. Ну что с ним разговаривать? Я ему про одно, а он мне про другое.

Мы разговаривали с ним на разных языках, но так тоже бывает, если у людей разная степень опьянения. Или слишком одинаковая.

Я помню, что потом звонил Машке, говорил ей кучу гадостей, посылал ее на три буквы, на что она только смеялась, а потом и вовсе выключила телефон. И это разозлило меня еще больше. Я отрубился, не приходя в себя. Просто выключился.

***