– Что делать будешь?
– Клим выдохнул струю дыма и тут же затянулся снова. Мы с парнями стояли недалеко от гимназии и пытались вместе с этим дымом и прохладным воздухом почувствовать еще глоток свободы, но она ускользала, рассеивалась, как песок сквозь пальцы. Окружающая среда давила и притесняла. Оставалось только бежать.

– Не знаю. Была бы парнем, дал бы в морду. Да и тра*аться с ней по-прежнему неплохо.
– Я гнал от себя плохое настроение, но все больше тонул в нем. Как муха в супе. Опять я вспомнил про этот суп!

– Делай вид, что ничего не происходит. Доучишься и бросишь свою кралю, - Матвей редко давал ценные советы, и не всегда они были удачными.

– Ага. Чтобы все в округе продолжали считать меня на побегушках у этой стервы? Нет, я не хочу, чтобы меня считали подкаблучником.
– Сплюнул и выкинул окурок. Мне надоели все эти разговоры. Надо было действовать.

Я приехал к Машке домой в оговоренное время, и после того, как хорошенько натянул напоследок, сказал, что между нами все кончено. Она, конечно, стала реветь, кидаться мне в ноги, говорить, как сильно меня любит, и проделывать другие женские штучки, способные удержать другого человека рядом. Но на меня они не действовали.

– Только не говори мне, что беременна. Я тщательно следил за контрацепцией. Перестань вообще обо мне болтать. Иначе не знаю, что с тобой сделаю.

Маша громко всхлипнула, а потом спросила:

– Можно я всем скажу, что это я тебя бросила?

В тот момент я окончательно убедился в правильности своего решения. Мне было ее жалко.

– Если тебе от этого полегчает, то можешь сказать, что мы разошлись по обоюдному согласию.

Я закрыл дверь с абсолютным пониманием того, что снова задышал свободно. Эфемерное по своей сути понятие. Человек никогда не бывает абсолютно свободен.

***

Репетиции и концерты на небольших местных площадках сменяли друг друга с периодичной регулярностью. Нам нужны были собственные песни. Я устал уже исполнять чужое. Но Муза моя, похоже, объявила забастовку. Я складывал слова в предложения, но не находил в них смысла. Я терзал гитару, стучал по барабанам и орал в микрофон, но не находил выхода своим эмоциям. Они будто застряли внутри и не хотели выливаться в текст и музыку. Это убивало.

Я пытался отвлечься, продолжая завоевывать звание первого бабника гимназии, от желающих получить вакантную должность девушки Эрика Серова не было отбоя. Правда, некоторые, особо трусливые, все же при этом поглядывали на Васильеву. Наверно считали, что я вернусь к ней когда-нибудь, ведь уже скоро выпускной, а звезде не пристало приходить на праздник одному. Что же касается меня, я не придавал этому такого уж значения. Даже если меня не выберут королем вечеринки, что, скорее всего, все же произойдет, мне будет радостно покидать стены гимназии. Я устал чувствовать себя ребенком. Я хотел скорее шагнуть в этот большой и прекрасный мир, не оглядываясь, совершая только те поступки, которые хотел сам, ошибаясь и неся наказание.

***

Они обступили меня после уроков, затолкали в темную подворотню и заставили согнуться четким ударом в "солнышко". Я вздохнуть не мог, забыл на мгновение, как это делается. В груди поднималась паника, которая мешала адекватно мыслить и реагировать на ситуацию. Что им нужно? Мой телефон? Кошелек? Автограф? Последний вариант нашептала проснувшаяся не вовремя самоирония. Но его тоже отметать не стал.

– Твари... Что вам надо?
– не слова, а карканье. Где же мой гипнотизирующий голос? Где он? Опять эта дурацкая самоирония. Да заткнись ты уже! Не до тебя!

– Ты зачем Машку обидел, с*ка? Она же тебя любила, а ты...
– Очередной удар. Теперь в живот. Знают, как бить, чтобы следов не осталось. Гребаные спортсмены. Чтоб у них член не вставал... Что? Машка? При чем здесь она? Ах, она, шваааль...

– Так вы из-за нее, что ли? Ох*ели совсем? С какого вы лезете в мою личную жи...

Мне не дали договорить, опрокинули на землю и стали пинать. Удары сыпались с разных сторон, а я катался по земле, стараясь защититься хоть немного. Но куда мне против них? Никогда не отличался спортивным телосложением, предпочитая уроки физической культуры музыке. Здесь она мне не поможет. Ничего не поможет.

– Или ты вернешься к Васильевой, или мы сделаем так, что ты даже ручку держать в руках не сможешь!

Я даже не пытался подняться. Понимал, что надо дождаться, пока они уйдут, а потом позвонить кому-нибудь, чтобы мне помогли добраться до дома. Отец в отъезде. Ругаться не будет.

– Вам-то какой от этого прок? Я мало вам заплатил?

Это просто законы бизнеса. Скупой платит дважды. Только ни черта я не был скупым. В последнее время половина моих денег уходила на то, чтобы эти упыри нас не трогали. Оказывается, им мало. У, жадюги! Чтоб у вас эти деньги прахом по воздуху разлетелись!

– Машка заплатила нам больше,- был мне ответ. Никаких моральных принципов. Уроды.

Спустя еще несколько ударов "спортсмены" ушли.

Я вытащил телефон, посмотрел на разбитый экран и попытался набрать номер. Пальцы не слушались. Внутренности болели. Гребаные деньги. Везде они решают. Даже здесь.

– Помоги...

Я отключился быстро, успел только ответить на вопросы "где я" и "что со мной".

Очнулся дома у Клима. Именно его номер был последним из набранных. Стечение обстоятельств. Удачное для меня, так как у него был очень нужный в данной ситуации знакомый - студент медицинского института Макс. Его звали, когда не могли дойти до травмпункта, когда нужно было кого-то откачать или привести в чувство, когда не нужно было светиться и при этом необходимо было получить медицинскую помощь. Хотя бы такую. Диван в гостиной показался верхом удобства после холодной мокрой земли. Максим помахал передо мной рукой.