Веселая вышла ночь. Половины событий не помню. Проснулся уже следующим днем в своей кровати. Нашел около телефона бумажку с непонятным текстом. Решил, что у меня начинается шизофрения, о которой я думал прошлым утром. От этих мыслей меня отвлек звук поворачиваемого ключа в замке.

– Все развлекаешься, сынок?

Отец смотрел на меня красными усталыми глазами, сжимая дверную ручку, будто она помогала ему собраться с мыслями и не наделать глупостей, о которых будет потом сожалеть. Отец никогда не доставал ремень, и не ставил меня в угол. Теперь я понимаю, что зря.

– Вчера с друзьями посидели, - виновато улыбнулся я и попытался встать. Голова еще кружилась.
– Привет.

– Вижу, как вы посидели. Продуктивно, судя по всему. Какой повод?
– Отец никогда не ругал меня за гулянки, просил только не приводить никого домой, поэтому его настроение очень озадачило меня.

– Песню написали. Пап, случилось что?

Он наконец-то вошел в мою комнату и опустился на кресло.

– Уже конец учебного года, Эрик. Тебе надо перестать летать в облаках. Пора подумать об учебе.

Я сморщился.

– Да сдам я все экзамены! Ты меня не знаешь, что ли? Если сказал, что сдам, значит сдам. И вступительные тоже. На факультет иностранных языков, как и планировали. Только не заставляй меня отказываться от мечты. Для меня на первом месте всегда была и будет музыка...
– вчерашняя злость накатила с новой силой.

– Знаю. Поэтому иногда и думаю, что, возможно, совершаю ошибку, отправляя тебя на "иняз", но ты ж понимаешь, что эти знания тебе пригодятся...

Я кивнул и снова был вынужден схватиться за голову. Черт, я больше никогда не буду так пить...

– Понимаю. Я не против, пап. Правда. Мама была бы рада, если бы я пошел по ее стезе переводчика.

Мы замолчали. Моя мама умерла при родах. Я отнял ее жизнь, хоть отец и не считал так. Но я видел, как он скучает по ней, перебирает иногда старые фотографии, читает письма. Он так и не нашел ей достойную замену. Но я верил, что найдет. Мне же мать никто не смог заменить, никакие няньки, с которыми я пробыл до двенадцати лет, и вряд ли кто-то уже заменит.

– Не знаю, говорил ли я тебе, но мне поступило хорошее предложение по работе, - отец задумчиво сплел руки, - в Калифорнии.

Я не знал, что ответить. Он мог уехать. Я привык к тому, что живу один. Но он не будет приезжать, как раньше - каждый месяц. Хотя бы ненадолго. Он не оставит несовершеннолетнего подростка в переходный период одного.

– Ты отказал?
– я пытался скрыть надежду в голосе. Правда.

– Сказал, что подумаю. Есть еще время.

Я потер виски. Мне хотелось пить, в душ, и чтобы отец не уезжал. Не представляю своей жизни без него. Не представляю себя не здесь. Поднимаюсь с кровати, чтобы выполнить первые два пункта. С третьим все гораздо сложнее.

– Полет прошел нормально?

Мне было проще сменить тему для разговора. Спокойнее. Я поступал, как трус. Я не был готов к навалившимся на меня проблемам. Я не был готов ни к чему, что происходило дальше.

***

Я не мог подвести отца. Я делал все, чтобы он гордился мной: ходил на все уроки, зубрил материал и готовился к экзаменам, как ненормальный.

Окружающие удивлялись, глядя на меня. Одна фраза о возможном переезде сотворила чудо. Я не забросил музыку, но все меньше времени тратил на написание песен и репетиции. Я плыл по течению, не реагируя на ситуацию с Машкой, полностью уйдя в учебу, перестав посещать развлекательные мероприятия.

Я так погряз в учебе, что практически не замечал ничего вокруг. Я боялся рассказывать друзьям о возможном переезде. Знал, что мне не простят, если я их брошу. Я даже думать об этом боялся. Понимал, что с моим уходом "Окрестности" перестанут существовать. Я всегда был эгоистом и считал себя солнцем, вокруг которого вертится все остальное. Я был максималистом - или все, или ничего. Я и сейчас такой. Не воспринимаю средние результаты. Не признаю сделанное в половину силы.

В окно светило солнце. В воздухе так пахло весной, что, похоже, дурели не только коты, но и вообще все. Будущие выпускники одиннадцатых классов в том числе. Только не от любовных мучений, а от необходимости зубрить материал, на который "забивали" год.

– Грей, я не знаю, что у тебя случилось, но если ты не прекратишь ходить чернее тучи, то я тебя стукну!
– Федька всегда пытался меня поддержать.
– Ты из-за Машки, что ли? Или экзаменов?

Я не знал, что ответить. Чувствовал просто, что задыхаюсь. Замкнутый круг, в который я попал, казался тюрьмой, терминалом без выходов. И единственным способом освобождения была мысль о смерти, но я даже не допускал ее. Музыка меня спасала. Только слушая ее, я понимал, что это длительный стресс, а не депрессия. И будет светлая полоса, белая. И будет что-то еще, кроме ощущения тяжести, сдавившей грудную клетку. Будет. Обязательно.