Паула: Ну, расскажи мне что-нибудь. Мне нравится тебя слушать. Ну, пожалуйста. Говори, говори… тебе-то есть о чем.

Роберт: Ты знаешь, наверное нам действительно не стоит. Мне уже тоже расхотелось. Ты извини, что-то мне нехорошо.

Паула отодвигается от Роберта.

Паула: Ты помнишь ту ночь, когда мои уехали на свадьбу? С субботы на воскресенье. Я тебе сказала нет. На самом деле, это было да, но… Впрочем, какое это теперь имеет значение? Может быть, где-то там, на донышке что-то и осталось… Так… осадок. Я сама виновата. Вцепилась в эти воспоминания. Роберт, мы ведь уже не дети… а жаль… Я очень рада, что ты здоров, что у тебя всё хорошо, но когда я слышу, что у тебя всё хорошо, мне почему-то плохо. Вот и всё. А теперь, расскажи мне про Лондон.

Роберт: Я никогда не был в Лондоне.

Паула: А мне казалось, ты говорил, что был. Я наверное, не так поняла, да?

Роберт: Ты все правильно поняла. Это я нигде не был. За всю мою жизнь я был только в Софии, Братиславе и Салониках. Причем в Софии максимум десять дней. Это еще тогда, вместе со школой на олимпиаде.

Паула смотрит на него потрясенно.

Роберт: Я солгал.

Паула: Ну ты же рассказывал… И Петрике… И господину Плешне.

Роберт: Ну, занесло меня. (смеется) Видела бы ты сейчас свое лицо. (строит гримасу) Паула, всё совсем не так… как я рассказывал…Сказать тебе правду… Даже не знаю, стоит ли тебе ее говорить… Но как я мог разочаровать Петрику, лучшего моего друга на все времена, а? И господина профессора… Я и тебя не хочу разочаровывать, я вообще никого не хочу разочаровывать…

Паула: Я не понимаю.

Роберт: Мне неприятно об этом говорить.

Паула: О чем?

Роберт: Обо мне и о том, чем я занимаюсь. Да мне будет в сто раз легче сказать тебе то, что ты хочешь от меня услышать. Лондон клевый. Ух, как я там зажигал, с коротко стриженной брюнеткой, ночи напролет. Паула, я дерьмо, и ничего больше. Совсем ничего. Ну, что тебе еще неясно, чего ты никак не можешь понять?

Паула: Я вообще ничего не понимаю.

Роберт: Знаешь, в чем разница между мной и Петрикой? Петрика промаялся дурью у вас на виду, так сказать, на местном уровне. А я сделал то же самое, но в Бухаресте.

Роберт обезоруживающе смеется, довольный собственной шуткой.

Роберт: Я пшик. Сигаретный дым.

Паула: И всё равно. По сравнению с другими ты многого добился.

Роберт: О да… За четырнадцать лет я тиснул несколько сот статеек в бессмысленные газетенки, которые никто никогда не читает. А теперь вместе с однокурсниками по филфаку мы выпустили общий сборник. Причем за свои деньги.

Паула: Подожди. Ты же говорил, что у тебя свой поэтический сборник?

Роберт: Поэзия… Какое громкое слово. Так, беспомощные зарисовки.

Петрика выдает свое присутствие.

Петрика: А ну-ка, поцелуй ее, писатель, чего ждешь? Взасос, а? Не видишь, что ей хочется?

Петрика подходит ближе.

Роберт: Ты что тут делаешь?

Петрика: А я че, разве не рассказывал тебе, что мне дома не в кайф? Мне может, только с вами и хорошо.

Роберт: Рад слышать. Вот только я уже ухожу.

Петрика: Не понял.

Роберт: Спать пора.

Петрика: И ты мне ничего не скажешь? Ну тогда пусть Паула скажет. Паула, ты, это, разрешаешь?

Паула: Петрика, ну чего ты хочешь?

Петрика: Врезать ему один раз в морду. Можно?

Роберт: Чего-чего?

Петрика: В морду тебе хочу врезать.

Роберт: Сейчас?

Петрика: Ага. Черт тебя знает, когда ты еще приедешь. Я, может, тогда уже стареньким буду, сил не хватит.

Роберт: Ну так давай. Врежь мне. Только побыстрее, а то я тороплюсь.

Петрика хватает его за руку.

Петрика: Ты чего? Не понял, что я не шучу? А ну-ка, постой. Нам, может быть, всё еще приятно тебя видеть.