Ели мизерную пайку в полной тишине, и лишь по окончанию скромной трапезы, лейтенант отослал Сотника на смену Семченко и обратился к новым бойцам:

– А сейчас соколы вы мои ясные, расскажите, кто вы такие и какими судьбами здесь оказались?

Двое солдат посмотрели на самого высокого из них и тот, сняв пилотку и норовисто привычным движением оправив рукою волосы, вышел немного вперёд. Это был худощавый светловолосый парень, с сильно выдающимся кадыком на шее и странными - небольшими островками растительности на подбородке и скулах нижней челюсти. Говорил он окая и сбиваясь от того что не на шутку сильно нервничал:

– Стало быть мы с шестьсот семьдесят девятого стрелкового полка. Вот. Знать это, выступили мы после того как нас немец бомбами и снарядами закидал. Вот, Вышли из Семятыче и пошли знать занимать наши основные позиции. Вот. А по пути на нас Немчура и напала с права стало быть ударили. Стрельба, грохот. Я, с Миколой и Протасом, стало быть в этой неразберихе еле до леса добежали. Вот. Отстреляли мы все патроны по Немчуре, и давича до своих пробиваемся. Вот.

– Стало быть вы так и тащите свои пустые винтовки!
– С кривоватой ухмылкой поинтересовался Дзюба.
– А что не бросили их как ненужный груз.

Светловолосой красноармеец обиженно встрепенулся - как ошпаренный, с нескрываемой злобой посмотрел на Григория Ивановича, и через секунду взяв себя в руки ответил:

– Вы товарищи старшина над нами не смейтесь: мы оружие ни за что не бросим. Вот

– Цыц старшина!
– Рявкнул Щеглов.
– Здесь я всё решаю...

В общем, когда всё было выяснено, и уточнено то, с благословения лейтенанта, через пять минут в отряде начался медицинский час - благодаря трофейным аптечкам сделали перевязку всем раненным. Итогом этого стало то, что Дзюба ещё долго удивлённо цокал и приговаривал:

– Ваня я дыть всякое видел. Но чтобы рана на плече и спине зажила так быстро, ни в жизнь не видел. Но почему тогда твой бок не заживает так же лихо как на собаке? ...

Глава 7

Чем ближе подбирались бойцы отряда Щеглова к окраине леса, тем сильнее становился тяжёлый, неприятно-сладковатый запах смерти. Вот уже сквозь деревья, стала хорошо видна огромная поляна, которую пересекала насыпная дорога. А левее того места куда вышли бойцы: у самой кромки леса стояла советская пушка. Её осиротевший ствол замер, продолжая смотреть в сторону дороги, где ещё были видны последствия её последнего боя: немного отъехав от тракта, стоял покрытый окалиной 'безголовый" танк, чья оторванная башня с укороченной пушкой лежала вверх тормашками метрах в десяти от него. В кювете самой дороги валялись два опрокинутых остова больших обгоревших грузовиков. По самой дороге, шли неприятельские войска и среди них выделялась группа техников, они заканчивали цеплять к тягачу гусенично-колёсный бронетранспортёр с развороченным от взрыва капотом.

У войны мерзкое - совершенно не человеческое лицо, и последствия её ужасной поступи по планете, противны нормальному человеческому сознанию. Сейчас под это определение вполне подходила позиция, с которой неизвестные артиллеристы вели свой героический бой, - она то и стала для них последним пристанищем. Ещё на подходе к пушке были видны два распухших от жары человеческих тела: они лежали рядом, один - видимо заряжающий, лежал на боку и сжимал своими мёртвыми - почерневшими руками снаряд, - другой покоится почти под самым казёнником орудия. Когда окруженцы морщась от запаха, предварительно замотав лица запасными нательными рубахами, подошли поближе, то обнаружили ещё и три индивидуальных стрелковых ячейки с погибшими в них бойцами - правда, все они были безоружными.

– Старшина.
– Тихо распорядился лейтенант, скорбно сняв с головы свою фуражку.
– Распорядись, пусть бойцы похоронят наших погибших братьев. Пулемётчики, ко мне.

Григорий кивнул, недолго постоял поиграв желваками, повернулся к солдатам и сдавленным голосом, продублировал приказ:

– Щеглов, Непомнящий, и вы трое хорошенько прикопайте прах наших артиллеристов - они уже потекли и их с того места сдвигать нельзя. Хватов, Сотник, засыпьте землицей тех, кто покоится в ячейках. Пусть земля нашим братьям будет пухом.

Сам Дзюба немного постоял, чего-то шепча - еле слышимое сквозь повязку, трижды перекрестился, снял с плеча свою 'Светочку" подошёл к Щеглову: который прячась от фрицев за деревьями давал какие-то указания Марку и Саве. Те, всё терпеливо выслушали, соглашаясь кивнули и низко пригибаясь побежали на правый фланг от артиллерийской позиции. А старшина, молча взяв СВТ на изготовку, занял позицию рядом с командиром.

– Жалко Григорий Иванович.
– Донёсся до слуха Непомнящего голос лейтенанта.
– Вроде даже пара снарядов в ящике есть, но у пушки нет не прицела, не замка. А нам бы перед уходом с неё, хоть разок пальнуть не помешало: чисто для острастки супостатов - дабы не гуляли так смело по нашей земле и пугались всего, что из леса выглянет или чирикнет.

Непомнящий осмотрелся вокруг: его товарищи, сильно осунувшиеся - обросшие несколько дневной порослью на лицах, время от времени косились недобрыми взглядами на дорогу, по которой по-хозяйски шествовали солдаты вермахта. И только у троих новичков взгляды были настороженные, можно сказать даже подавлено - надломленные.

– И то верно.
– Мысленно констатировал Иван.
– Нам с нашим лейтенантом довелось бить врага своими руками, а им нет. Весь их боевой опыт и заключается в том, как бегать от неожиданно напавшего из засады врага. То, что эта троица видела как мы уничтожили мото-разведку не в счёт - они в том бою не участвовали: видимо поэтому и решили к нам примкнуться, - как к наиболее боеспособной группе. Им самим надо одержать хоть незначительную, но победу...