Пират подошел к краю площадки и завертел головой, что-то разглядывая.

— Надо прыгать, — сказал он, испытующе глядя на меня.

— Но ведь мы разобьемся!

— Может, и нет. Смотри, — он указал на ночное небо, посреди которого плыл громадный голубой шар с различимыми очертаниями земных континентов. — Помнишь слова попугая? Если вход — смерть, то и выход тоже.

— Я не могу, мне страшно. Иди один, — обреченно сказала я, прислушиваясь, как снизу штурмовали люк уродцы. — Ты сильный, у тебя все получится. Зачем тебе обуза? Я ведь даже помочь ничем не смогла.

— Ты очень помогла. Знаешь, сильным быть проще, когда рядом кто-то есть.

Послышался грохот. Ящики разлетелись в стороны. Уродцы открывали люк.

— Ну же. Это наш единственный шанс выбраться из клетки. Дверь открыта. Осталось последнее усилие. Ты же Шут! Шут ничего не боится.

Единственный глаз Пирата горел странным сумасшедшим огнем, путеводной звездой в ночной тьме. Перед моим мысленным взором предстало истерзанное тело Подруги. Уродцы уже вылезали из прохода на крышу. Пират протянул мне руку. Я схватилась за нее. Оттолкнувшись, мы прыгнули, но не упали вниз, как ожидала я, а полетели вверх к манящему голубому шару…

Сознание с болью возвращалось в тело. Я открыла глаза. В колонках на полную мощность играла песня "Hotel California" группы Eagles. В воздухе витал тяжелый запах бензина. Кто-то трясущимися руками боролся с заклинившим ремнем. Наконец, тот поддался. Я вцепилась в чьи-то плечи. Меня куда-то тащили. Что-то ослепительно полыхнуло. Раздался оглушительный взрыв. Я спрятала голову на чьей-то груди. Она пахла табаком, странным таким, сладко-горьким, не похожим на тот, что используют в обычных сигаретах. Мне безумно нравился этот запах.