***

На вечерней заре стукнул кто-то тихо в ставни. Оляна подняла голову от узорной вышивки. Хорошую краску привез Михай, постарался. Вышивка нитями, крашеными линдмартской краскою, словно оживала на полотне. За неё и платили щедрее.

«Верно, ветер» - подумала вдова. Но стук повторился, и Оляна, решив, что это настойчивый Михай прибыл её утешать, резко распахнула дверь. На крыльце стояла Веда с корзиной, наполненной алыми цветами.

– Живи долго, Веда-мать, - удивленно-растерянно произнесла Оляна. Альва никогда ни к кому не приходила незваной.

– В дом-то пустишь?

Вдова посторонилась, пропуская альву. Та поставила корзину и обернулась к Оляне, кивнув на цветы.

– Принимай, что просила.

– Что это? – женщина взяла в руки цветок. Не росли такие в здешних краях.

– Это маки, - терпеливо пояснила альва. – Но для тебя неони, а вот это.

Она раздвинула стебли, и среди алых лепестков Оляна увидела младенца. Ноги ослабли, и женщина осела на пол возле корзины. Веда тем временемизвлекла из цветочной колыбели маленькое тельце, завернутое в тончайшее полотно, и подала Оляне. Та протянула руки, бережно принимая ребенка, и разглядывая крохотное белое личико с закрытыми глазами.

– Она просто спит, - пояснилаВеда на вопросительный взгляд вдовы. – Маковый сон крепкий и долгий.

– Она?
– спросила Оляна, потрясенно глядя на острые ушки младенца. – Это… это же альва. Откуда она? Как её имя?

– Мало ли сейчас бесприютных, потерявших кров, бегущих от войны в чужие края, - уклончиво ответила Веда.
– А имя дай ей новое. Твоя теперь дочь.

Оляна прижала ребенка к груди, и сердце её наполнилось неведомой раньшерадостью.

– Сбылось, - по щеке вдовы скатилась слезинка. – Во что веришь, то и сбудется. Веришка ей имя.

***

– Вершка, Вершка, от горшка два вершка! – дразнилииз-за тына мальчишки. Веришка показала им язык и гордо прошла мимо. Затеватьдраку с худосочной и невысокой альвой мало кто из ребятни отваживался – сила в ней была нечеловечья. Как и её красота. Дивились низовические селяне на Олянину примачку – на длинные волосы молочного цвета, на яркие синие, чуть скошенные к вискам глаза. Но худого не мыслили, и привечали как свою. За малый рост имя, данное Оляной приемной дочке, переродилось в устах селян в прозвище – Вершка. А ласково – Вершковинка.

– А, Вершковинка, - шевельнул усами Михай, завидя входящую в лавку девочку. – Чего тебе?

– Здрав будь, дядя Михай, - улыбнулась та, показав мелкие ровные зубки, и ставя на прилавок берестяной туесок. – Матушка за солью прислала, да спрашивала, в Линдмарт не собирается ли кто? Нам бы, как всегда.

– Линдмарт, Линдмарт, - проворчал Михай, забирая туес и скрываясь в глубине лавки.

Стал он грузен за прошедшие тринадцать лет, оброс семьей и детьми, и в далекие края более не совался. Но заказы на иноземные товары принимал по-прежнему, поручая их проходящим купцам. Михайпередал Веришке потяжелевший туесок, принял плату.

– В Камышевском трактире обоз стоит, в Линдмарт идут. Там поспрошай.

– Благодарствуй, дядя Михай! – подхватив туес с солью, Веришка выскочила из лавки.

– Дя-ядя… Ишь, нелюдь, - беззлобно пробормотал Михай.

Трактир в Камышах, что в семи верстах от Низовичей,был полон. Обозные купцы ели ипили, принимали деньги под товар, писали расписки. С этим же обозом в Линдмарт шел малый отряд наемников. Вербовщик, широкоплечий темноглазый гмур, обрабатывал очередного выпивоху, подливая в его кружку хмельного пойла.Чуть поодаль, завернувшись в пыльный плащ и привалившись к стене, лениво наблюдала за трактирной суетой немолодая урукхайка.

Веришка оглядела трактир и направилась к купцам. Бросив случайный взгляд напрошмыгнувшую мимо девчушку, урукхайкаозадаченно дернула бровями и пригляделась внимательнее.

– Дяденьки! – Веришка остановилась перед купцами. – Можно ли заказ вам дать? На линдмартскую нитяную краску?

Купцы обернулись к девочке, удивленно её разглядывая.

– Сама-то откудова? – пробасил один, бородатый, вполукафтане со смушковым воротом.

– Тутошняя я, - ответила Веришка.

– Тутошняя, - передразнил купец. – А с виду – тамошняя.

– Так можно заказ дать?

Бородач пожевал ус, оценивающе глядя на девочку.

– На сколь?

– Матушка сказала - на десять орешков серебром.

Купцы засмеялись.

– Мелок заказ, - пренебрежительно отвернулся бородатый. – Меньше чем на пятьдесят никто не возьмется - дорога дорога.

Альва нерешительно потопталась на месте, и направилась к выходу.

– Погоди, белянка, - произнес низкий женский голос, и девочка почувствовала прикосновение к плечу. – Какой, говоришь, заказ?