Если на гарнизонной губе было комфортно, то на морской - весело. Но я никогда не забуду морпеха.

– Где матрос Дорофеев? Опять спит? А ну-ка трое суток ему, - раздавался по нескольку раз на дню громкий голос начальника гауптвахты.

Матроса Дорофеева Чемоданов находил спящим, приютившимся в каком-нибудь укромном углу. Бедняга вставал рано: приготовить сначала завтрак, потом обед, а после обеда сразу приступал к ужину. Он был коком на гауптвахте и ходил постоянно заспанным. Мы удивлялись, как в таком сонном состоянии ему удавалось готовить еду, ни разу не упав ни в один из огромных котлов. Арест матроса-кока заканчивался ровно за час до очередной готовки. Весь штат гауптвахты, состоявший из начальника и старшины, губари, а также караул кормились у Дорофеева.

Существенным минусом обеих гауптвахт было отсутствие женщин. Нет, женщины присутствовали, но исключительно в вечерних рассказах губарей.

– Познакомился тут в увольнении с одной. Корячка, но на мордочку ничего. В части надо быть в двадцать два ноль-ноль, а увольнительная в самом разгаре. Какая к чёрту служба, когда подружка тебе этак игриво: "Обязательно надо сначала в рот - ну что за солдатская привычка?" А я только галифе расстёгиваю. Вот что значит натаскана. Раз так - намёк понял с полуслова, не стал разочаровывать...

– А вот у меня подружка - класс! Муж у неё на подводной лодке служит. Только замуж вышла, а мужа - на подводную лодку. Классная девка, не успела наласкаться. Зато когда муж на дембель придёт, будет уже всему обученная.

– Ты смотри, чтоб тебе дембельнуться раньше его. А то он так тебя обучит, что сам станешь подводной лодкой...

Отсутствие женщин сказалось примерно через год. За других не скажу - у каждого своя конституция. Но у нас с Лукой именно через год. Весь год мы о женщинах даже не вспоминали. Тогда-то Глеб и рассказал про тайные ящики на складе.

Глава четвертая

И ты, брат?

Виталий говорит, что он мне брат. Я готов согласиться с ним, но он ставит условия. Считает, что я должен его слушать и поддерживать всякий раз, когда он спорит с Лукониным. Получается, если у брата и Луконина есть меж собой разногласия, то последнего мне нужно выбрасывать из своей жизни, как только того требует момент.

– А кто такой Луконин?
– рассуждает Виталий.
– Посторонний человек. А я тебе не чужой. Всё ж таки брат, один-единственный, пусть и двоюродный. Это Луконин на меня доносы пишет из-за того, что я купил себе двухсотый "Крузер"9 . Больше некому. Меня проверками замучили.

Хотя меня тоже заинтересовал двухсотый, я не захотел выяснять, пишет Глеб доносы на Виталия или не пишет: это их личные отношения, и только они сами должны в них разобраться. Лишнему здесь не место, и в их делах я не участвую. А с Лукониным общаться перестану только в одном случае: если с его стороны будет нечто подобное по отношению ко мне. И то ещё десять раз подумаю, стоит ли с ним рвать. И это нормально. Мы с братом воспитывались в разных культурно-бытовых средах. Наши с ним матери родные сёстры. Когда после смерти своей матери - нашей с Виталием бабки - они продали дом, то поругались, и надолго. И у меня в семье существовало табу на упоминание о тётке. В детстве нам с братом лишь немного довелось пообщаться друг с другом. Это было на хуторе, перед тем, как мне пойти в первый класс. Брат тогда учился в пятом. Потом мы переехали, и школу пришлось поменять.

Мне не хватило времени, чтобы подружиться с Виталием. За давностью лет впечатления о нём почти стерлись. А из-за разницы в возрасте в детстве общих интересов у нас особо и не было. Но он здорово мне помог, когда я только пришёл в школу. Когда у первоклашки есть старший брат, можно никого не бояться, разговаривать через губу и даже иногда задираться. Старший брат, которому всегда можно пожаловаться, заранее зная, что он обязательно ввяжется и заступится за тебя, даже если ты и не прав, - это круто во все времена.

Однажды я его опозорил. Я отпросился в туалет, но не смог открыть дверь - ручка располагалась слишком высоко, чтобы я мог до неё дотянуться. Мне ничего не оставалось, как позвать на помощь брата. И я отправился прямиком в класс, где он учился, и, открыв дверь, прямо при всех сказал:

– Виталя, открой дверь в туалет, а то я до ручки не достаю.

Класс дружно грохнулся от смеха, а брат покраснел. Учительница улыбнулась и вышла со мной, чтобы открыть мне дверь. Наверное, она пожалела Виталика, не выставив его перед одноклассниками "нянькой".

А на перемене Виталий мне выговаривал:

– Ты зачем меня опозорил?
– И замахнулся: - Ка-а-к дал бы...

Но не дал, потому ему самому было приятно выглядеть в глазах окружающих защитником младшего брата, чувствовать себя сильным.

И всё же я его плохо знал. Так - редкие воспоминания.

Во дворе бабкиного дома стоял неизвестно кем сделанный турник, на котором Виталий заставлял меня крутить "колесо". Я никак не мог допрыгнуть до перекладины, и брат поднимал меня и говорил: