– А задайте-ка мне вопрос хоть про что - на любой отвечу. Про вмешательство в выборы США? Отвечаю: да ни в жизнь, никакого вмешательства! Ещё вопросы есть? Например, про незаконный захват полуострова. Ну, я жду, где вопрос? Подозреваю, что не все желающие смогли его задать. Ну вот, значит, про полуостров. Ну, значит, там был референдум... по всем международным... А помните события в Косово? Там ведь международным и не пахло... Так, ещё вопросы, ну, скорее же... А-а-а, вот, задавайте. Что? Про Донбасс? А что Донбасс? Российских войск там нет, а Киев должен выполнять... Ну, право, смешно и только...

Экономика забыта, все вопросы свелись к безобразиям России. А, может, организовать постоянно действующие международные брифинги под названием "Ежегодные отчёты России о совершаемых ею беззакониях по всему миру"? Чего мелочиться? На уровне ООН решить на ближайшие сто лет. Пора ответ держать по всей строгости перед международной демократией. Хватит уже безнаказанно заниматься всякими там гуманитарными и миротворческими акциями, борьбой с терроризмом у себя и за пределами, поддерживать и защищать развивающиеся страны, обогревать, то есть поставлять из дикой Siberian42 за деньги (какая наглость!) газ культурной цивилизованной Европе и - страшно подумать!
– дружить с полуторамиллиардным восточным соседом. Может, хватит защищать родное государство, защищённое дальше некуда? Кто только не заботится о нём, не считая Верховного главнокомандующего. Вот и министры заботятся об интересах своего работодателя. Кто позаботится о рабах его грешных?

"На Дальнем Востоке сложилась парадоксальная ситуация: инвестиции растут, прибыли тоже, а доходы населения падают", - удивляется женщина-министр*. "В стране появилась удивительная категория населения, какой нет нигде в мире, - работающие бедные!" - министр снова в недоумении. И самокритики не чуждается, вот, мол, она какая - с себя начинает, с себя: "Мы говорим человеку, что он не бедный, а на самом деле он бедный, и это очень тяжелая ситуация".

Министр очнулась, проснулась, прозрела или поумнела? Задача для политика-аналитика. Чтобы ответить правильно, из четырёх вариантов надо вычеркнуть три неправильных. Я не скажу, что задача простая. Как всегда я обращаюсь за помощью к Борьке, но он усложняет еще больше. Он говорит, что есть еще один вариант: протрезвела.

А как же счастье? Может, именно счастье для всех и сделать национальной идеей? Назвать его каким-нибудь русским хюгге43 и раскручивать по всем каналам? Вопрос лишь в том, как достичь хюгге, и чем придётся заплатить за него.

Достигают. А достигнув, платят. Долгов не прощают. Густо окрашены сегодня долги - теплом и заботой. А долги за тепло стали круче карточных. За тепло надо бороться. И потому борьба за него - дело чести. Только раньше эта борьба была для народа, а сейчас превратилась в борьбу с народом и его долгами. Особенно преуспели в городе Н. Главная и первейшая забота коммунальных служб - борьба за тепло. И местные СМИ подключились. Хорошо идёт борьба, бойко!

– Наиболее действенными методами борьбы с неплательщиками за тепло являются аресты пенсионных и зарплатных счетов, - делится профессиональными секретами с экрана главный защитник коммунальщиков - начальник всех приставов города Н.

– Когда пенсионеры перестали платить, мы стали арестовывать их пенсионные счета. В результате неплатежи существенно сократились, - продолжает славный представитель современных мытарей.

"Когда не было газовых камер, мы расстреливали детей по средам и пятницам. Дети пытались спрятаться в эти дни. Теперь печи крематориев работают днём и ночью, и дети больше не прячутся. Дети привыкли", - рапортовал комендант детского концлагеря перед нацистским бонзой в одном известном советском сериале44. А бонза-то - наш, он же разведчик! Он заставил откормить детей, перед тем как спасти.

Кто сейчас заставит откармливать пенсионеров? Я помню, как жаловался мой отец. Мурашки веселились на моей спине, когда, отзащищав большой отечественный дом, именуемый Родиной, и вернувшись в дом отчий, я услышал от отца, что он голодает. Я сравнил его грустную исповедь с рассказами нашего ротного старшины. В минуты откровения старый прапорщик делился с нами воспоминаниями о жизни тридцатилетней давности. Он говорил, а мы слушали и не верили. Ну не могли мы представить тогдашнюю молодёжь в ватниках и кирзачах, в кителях и шинелях, оставшихся ещё с фронта, на сельских танцах! Пусть это и было в далёкие и неизвестные нам шестидесятые, но ведь двадцать лет прошло после войны! Мы скептически улыбались, возражая: "Так это ведь на селе!" А старшина хмурился в ответ и говорил: "А разве сельская бедность отличается от городской?" Я этого не знал, я вообще ничего не знал о бедности шестидесятых, но, глядя на отца, почему-то понял, что бедность девяностых годов мало чем отличается от той. Я ненавижу бедность - унижающую, высасывающую изнутри последние остатки добродетели. Это она учит ненавидеть.

Когда к пенсии отца прибавили сорок рублей, то её уровень превысил минимум. А за превышенный минимум не полагалась надбавка. А забрать-ка надбавку! Но если бы она составляла прибавку, то можно отдать и не вспомнить! Но Сатана там правит бал: забранная надбавка-добавка была в пятьдесят раз больше прибавленного. Пенсии не хватало отцу и с надбавкой, а без неё тем более. И работать он уже не мог. Я не успел ему помочь. А не за горами и мне кормиться с пенсионного стола. Дай мне, Всевышний, столько, чтобы хватило без добавки! И чур меня, нечистая.

Борис говорит, что пора принять закон обязательного хождения в народ вождей в переодетом виде. Я представил себе, как посреди городского рынка председатель правительства, переодетый в китайские тапочки, типа кроссовки, в пузырящиеся на коленях треники и растянутую майку на выпуск, назидательно советует продавцам урюка энергичнее внедрять краудфандинг45, краудлендинг46 и краудинвестинг47. Он был бы вычислен вмиг после первого же economique-термина, и никакая маскировка ему бы не помогла. А всемирная паутина насмешливо ответила бы каким-нибудь "дебилингом" через "фастинг-фистинг"48.