Пока они возились, бой начал складываться явно не в пользу синигами. Пустой пытался вывернуться из колец Забимару, и Ренджи ухитрился-таки захватить его в пасть банкая. Тварь извернулась, дернулась… и оторвала себе переднюю лапу. Лапа так и осталась в зубах Забимару. Пустого это не смутило ни капли. Не останавливаясь ни на мгновение, он вывернулся из захвата, прорвался сквозь переплетение костяных колец к рукояти меча и с силой плюнул. Брызги были столь обильны и вылетели с такой скоростью, что просочились через стыки доспеха. Ренджи, взвыв, покатился по земле.

Рукия первой заметила его бедственное положение. К этому моменту она уже была готова вступить в бой.

– Танцуй, Соде но Широюки. Второй танец: Хакурен!

Пустого, уже нацелившегося броситься на Абарая, приморозило к земле. Но и это помогло лишь на краткий миг. Пустой рванулся, оставив во льду фрагменты шкуры, развернулся и плюнул уже в Рукию. Она успела прикрыть левой рукой голову, и рука немедленно отнялась, и щека, на которую попали брызги, занемела.

– Банкай! – Рявкнул Хаями, и тут же между Рукией и пустым выросла земляная стена. Еще через несколько секунд небольшой каменный саркофаг воздвигся над Ренджи.

Пустой развернулся к капитанам. Его подвижность уже явно была не та, он неуклюже перебирал тремя оставшимися лапами. Бьякуя, приподнявшись на руках, прислонился спиной к стволу дерева.

– Прикрой лейтенантов, – велел он Хаями.

Тут же по левую руку пустого вырос гигантский земляной вал, полностью отгородивший его от Рукии и Ренджи.

– Хадо 88: Хирьюгекизоку шинтен райхо, – скомандовал Бьякуя.

Чудовищный шквал промчался вдоль земляной стены, сминая пустого и поднимая до небес столбы пыли. Хаями немедленно метнулся вслед за воздушной волной: проверить, осталось ли что от пустого. Назад он вернулся очень скоро. Было очевидно, что врага развеяло в пыль.

Бьякуя, сидя на земле, лихорадочно растирал бедро. Толку не было, и нога решительно ничего не чувствовала. Хаями, возвратившись к своим, разгладил испорченный им рельеф, поспешно запечатал занпакто и первым долгом метнулся к Рукии. Та с болезненной гримасой массировала локоть.

– Ничего, – невнятно пробормотала она. – Руку не чувствую. И все.

– Ладно, держись, – Хаями потрепал ее по плечу. – Посмотрю, что с остальными.

Хуже всех пришлось Ренджи. Похоже, его накрыло почти целиком. Он лежал, скорчившись, на земле и тихонько рычал от злости. Кучики не мог подняться.

– Тащи в госпиталь лейтенантов, – велел он Хаями. – Потом вернешься за мной.

– А если еще кто-нибудь явится? – Нахмурился Наото.

– Не думаю. До сих пор они появлялись по одному.

– Ладно, – решился Хаями. – Я быстро. – Он взвалил на плечо Абарая. – Рукия, идем!

– Я лучше останусь, – возразила та. – Так будет надежнее.

– Да, ты права. Будь здесь. Я скоро вернусь.

Он сорвался в сюнпо, а Рукия приблизилась к брату.

– Бьякуя, – нерешительно сказала она, – вы это видели? Он оторвал себе лапу! Разве такое возможно?

– У меня сложилось впечатление, – задумчиво проговорил тот, – что эта тварь вообще не чувствует боли.

– Но это не похоже на пустого…

– Да. Кажется, это уже что-то другое.

***

Чтобы вылечить раненых, одного кидо оказалось мало. Пришлось изучать образцы слюны и создавать что-то вроде противоядия. После укола все пациенты еще пару часов страдали от сильнейшего зуда в поврежденных конечностях, после чего чувствительность окончательно восстановилась. Хуже всех пришлось Абараю, так что Бьякуя, сжалившись, дал ему выходной.

Куроцучи тоже заполучил образец этой слюны и уже через полчаса в полном восхищении прохаживался по лаборатории, потирая руки, и восклицал:

– Великолепно! Совершенно чужая технология! Просто чудесно!

Кьораку сообщением Кучики заинтересовался.

– Значит, ты говоришь, в одном и том же месте и в одно и то же время?

– Время приблизительное, – уточнил Бьякуя. – Но всякий раз это было в самом начале тренировки. Мы или едва начинали, или вовсе не успевали начать. А вот место, кажется, совпадает в точности.

– И он сам оторвал себе ногу?

– И не только. Он вырывался из захватов, совершенно не заботясь о целостности тела. Это выглядело очень странно. Словно он вовсе не чувствует боли. Даже так: будто у него вообще не было намерения выжить. Будто ему было все равно, что с ним случится.

Бьякуя вспомнил безжизненный взгляд пустого, но упоминать об этом не стал, не был уверен, что это не было плодом разыгравшегося воображения.

– Странный пустой, – Шунсуй пристально поглядел на Кучики. Тот, еще подумав, кивнул.