Игорь Васильевич пробубнил что-то с облегчением, внутри темноты хлопнуло, как будто прибили газетой муху, свет в электрощитовой слегка мигнул, и темноты на том конце лестницы сразу же не стало. Игорь увидел цементный пол, в который лестница упиралась, и решил не ждать гулких призывов Игоря Васильевича, и сам полез вниз по ступеням, уже по дороге ища, за что бы ухватиться, однако никаких перил у лестницы не было.

— Давай быстрее, — не выдержав, прикрикнул Игорь Васильевич.

«Быстрее тебе. Вниз головой прыгнуть, что ли?»— язвительно подумал Игорь.

На том конце лестницы был коридор, покрашенный в зеленый цвет. В белом немигающем свете неоновых ламп, выстроенных в линию, делящую потолок на две равные половины, видны были все неровности покраски и все неровности пола. В нескольких шагах от Игоря в пол навеки впечатались следы собаки, которая когда-то перебежала поперек только что залитую цементную дорожку.

— Это Шарик тут бегал, — угадал взгляд Игоря Игорь Васильевич, трущийся возле выпирающего из стены электрощитка, — впечатал себя в аллею славы, мы его потом переименовали в Монро. Иди сюда.

С того места, где стоял Игорь Васильевич, стало видно, что коридор не оканчивается металлической дверью, как казалось до этого Игорю. Дверь находилась как раз на разветвлении одного коридора на два — один уходил вправо по широкой дуге и вел, по расчетам Игоря, в сторону гаража; тот, что вел влево, был такой же длинный и такой же прямой, как тот, которым Игорь дошел до Игоря Васильевича. В стенах этого коридора было несколько дверей, проходя мимо, Игорь Васильевич открывал каждую из них своими ключами, включал свет за каждой из них, словно проверяя, работают ли там лампочки.

— Тут, короче, сортир, — сказал Игорь Васильевич, открывая первую дверь, самую невзрачную из всех — скрипучую и деревянную. — Раньше больная тема была, как понимаешь.

Игорь покладисто заглянул внутрь, зачем-то как бы оценивая помещение, одетое белым блестящим кафелем, в углу туалета, за желтоватым умывальником и под желтоватой сушилкой для рук стояли ведро и вонзенная в него швабра.

— Вот тут комната отдыха, — сказал Игорь Васильевич, открывая очередную дверь, на этот раз тяжелую, почти сейфовую. — Больная тема до сих пор. Тут, считай, диваны вдоль всех стен, на каждый кабинет бы хватило. Ренат уцепился и не отдает.

Игорь покладисто заглянул и туда, но отметил про себя, что отдыхать в душноватой комнате, обитой деревянными панелями и пахнущей, как сауна, сомнительное дело.

— Здесь ты нас будешь дожидаться, наверно, — предположил Игорь Васильевич. — Прочитаешь все книжки, что с советских времен остались, проникнешься соцреализмом и диалектикой.

И он указал на книжный шкаф и журнальный столик.

— Пятьдесят томов Ленина, журнал «Юный техник» за несколько лет, романисты тогдашние, лучше, короче, с собой что-нибудь принеси.

— В «Юном технике» вроде бы фантастику печатали, — Игорь вступился за журнал, который ему выписывали в детстве.

— Ну, а вот тут неинтересно, — поморщился Игорь Васильевич и приоткрыл дверь в тускло освещенную комнатку. — Тут Молодой что-то химичит по своим делам, поскольку ты знаешь, что из себя Молодой представляет, то можешь представить, что у него тут за дела. Это он «дешифратором» называет, его какой-то профессор настропалил по этой штуке, он теперь считает, что на нем все держится. А сам вон даже свои бумажки не убрал. И генеральную уборку его надо заставить тут сделать.

Внутри комнатки стоял очередной металлический шкаф с прорезью, как у почтового ящика, из прорези торчала широкая длинная бумажная лента. Лента настолько вылезла из шкафа, что несколько складок ее, покрытых пылью и паутиной (где пыль, а где паутина, было уже не разобрать), лежали на полу. Игорь Васильевич оторвал ленту и, ругнувшись, встряхнул ее.

— Ад астматика, — сказал он и двумя руками скрутил оторванную бумагу в рулон, на манер древних свитков. — Отнесу, пусть полюбуется.

— А вот твоя комната, — сказал Игорь Васильевич у следующей двери, — проходи, осваивайся.

Игорь Васильевич щелкнул ключом и отстранился, пропуская Игоря вперед. Игорь Васильевич стоял прямо под лампой, и тени его надбровных дуг и носа падали прямо вниз, на глаза и верхнюю губу, его лицо походило на кадр из комикса. Игорю не так уж и хотелось заходить внутрь, он знал, что проведет в этой комнате достаточно времени, однако все же зашел.

Это была комната, похожая на киношную комнату для допросов. Посреди комнаты стоял столик, какие стоят в заводских столовых, такой, с пластмассовой окантовкой столешницы и трубочными ножками. Рядом, со стороны входа, был табурет с красным пластмассовым сиденьем. По другую сторону стола было кресло со спинкой и подлокотниками. Толстый кабель, растянувшийся по полу от стены, смежной с соседней пыльной комнатой, уходил куда-то за спину кресла, обвешанного фиксирующими ремешками, из-за этого кресло напоминало электрический стул. В другую боковую стену было встроено обширное зеркало. Игорь помахал рукой своему отражению, и тут же оно озарилось внутренним светом, потому что незаметно отошедший Игорь Васильевич включил свет в зазеркальной комнате; Игорь Васильевич по ту сторону стекла помахал Игорю в ответ, лицо у Игоря Васильевича было невеселое и опять как бы нарисованное для комикса, он зачем-то качнул лампу в коническом жестяном абажуре, свисавшую с потолка на длинном шнуре, шагнул вбок и выключил ее, так что Игорь опять уткнулся взглядом в свое отражение.