Она взглянула вниз, и ее щеки покраснели.

— Это, эм… моя футболка? — уточнил я.

— Возможно…

— Хм-м…

— Что ты говорил про дни недели?

— Почему на тебе моя футболка?

— Я ее украла.

— Я говорил о днях недели, решив, что должен дать предельно ясное понятие о моих намерениях. Зачем ты украла мою футболку?

Она пожала плечами.

— И какие же твои намерения, Торн? В футболке удобно, и, если хочешь знать, она пахнет ослом.

Эвери хмыкнула в кружку, а я рассмеялся.

— Мои намерения плохие, очень плохие, — я покосился на нее. — По понедельникам я планирую вылизывать тебя сверху донизу, ну, знаешь, в качестве особенного приветствия. А как именно пахнут ослы?

— Что насчет вторника? — она сглотнула. — Ослы пахнут как Лукас Торн. Вы одно и то же…

— По вторникам обнаженный день. Не допускается никакой одежды. Прости, чемпион, но больше никаких украденных футболок. И спасибо за комплимент о моем аромате.

Эвери поставила кружку на стойку и скрестила руки.

— А что, если я не захочу быть голой?

— Я проголосовал, а ты уже проиграла. Пропустила всю встречу, а потому у тебя нет права голоса, черт побери.

Она осторожно шагнула ко мне.

— Значит, у тебя есть планы на каждый день? Это то, о чем я думаю?

— Я исправил свой график, — наши глаза встретились. — Вписал тебя в каждый день, между прочим, маркером. А ты знаешь, как я не люблю зачеркивания.

— Потому что ты чудак.

— Да.

— Каждый день, говоришь?

Я нервно сглотнул.

— Ночи и дни.

— ОГО, КРУТО, ночи я тоже получу? Какой сюрприз, учитывая, что никто не допускается в кровать Лукаса Торна. Собираешься выселить меня из гостевой комнаты, а?

— Сделал исключение, — прошептал я. — И это единственное исключение разрушило меня на все последующие дни для всех остальных женщин.

— Хорошо, — в ее глазах стояли слезы. — Я рада.

— Я тоже.

Не думаю, что когда-нибудь смогу подготовиться к поцелую Эвери Блэк, что было доказано вновь, когда она вступила в мои объятия и прижалась ртом к моим губам, но потом отпрянула, отвесила пощечину и прошептала:

— Опять сделаешь мне больно, и я порежу шины на твоей машине.

— Хо-о-рошо-о, — протянул я. — Почему у меня такое чувство, что ты все еще хочешь сделать это, только для того, чтобы мне об этом сообщить?

Она склонила голову и послала мне дьявольскую усмешку.

— Ну, только одну шину?

— Черт возьми, нет! В наших отношениях не будет никаких порезанных шин, — я слился с ней в поцелуе. На вкус она была как кофе. На вкус она была моей.

Эвери прервала поцелуй.

— А как насчет шин Тэтча?

Я с минуту подумал.

— Он только что купил новую «ауди»…

Ее улыбка стала шире.

— Ради Остин, разумеется, а не потому что у нас болезненные увлечения по прокалыванию шин или чего-то еще, — я поцеловал ее рот.

Она рассмеялась мне в губы.

— Верно. Потому что это будет странно.

— Правильно.

Наши глаза встретились. Эвери скользнула рукой по моей шее, а потом обвила ее, притягивая нас друг к другу снова и снова. Я наклонялся под разными углами, изголодавшийся по ней, мне необходимо было доказать свои чувства не только словами, но и телом.

— Может, — произнесла она между поцелуями, — устроим голую субботу, а потом порежем ему шины?

— Ты читаешь мои мысли, — ответил я хрипло. Она потерлась о мое тело, заставляя терять каждую унцию терпения, которое накапливалось на протяжении ночи. Каждый час мне хотелось выбить ее дверь. И каждый час я говорил себе, что это будет плохая идея, которая заставит ее подумать, что я хочу лишь ее тело, тогда как мне нужна она вся.

— Больше никаких измен, — она прикусила мою нижнюю губу.

Я прошипел проклятие.

— Никаких измен. Но в основном потому, что ты пугаешь меня своими предложениями порезать колеса моего лучшего друга, затем кусаешь меня, я уже молчу про царапины по всей шее от твоих безумно длинных ногтей.

— Упс, — произнесла она. — Прости, увлеклась.

— Чем?

— Этим, — она ткнула пальцем в ямку на моем подбородке. — Мне бы хотелось, чтобы я могла называть тебя подбородок-жопка, — она со вздохом провела пальцем вниз по шее и завела его за ворот футболки, — но он сексуален.