— О чём вы говорите, мадам? Можно сказать, вы без спросу заняли чужую квартиру, убив предыдущего хозяина! — Олег кипел, его бесила невозможность добраться до ведьмы.

Марушкина не обиделась, а с удовольствием пояснила:

— Ну, а какая у неё была судьба? Забеременела бы рано или поздно от кого-то из своих многочисленных поклонников, родила ненужного ребёнка, утопила бы его где-нибудь в сельском туалете, спилась, родила ещё нескольких, таких же бесполезных, как сама, лишилась родительских прав, потом бы очередной сожитель придушил её в пьяном угаре, и всё на этом.

Олег, судя по выражению лица, хотел сказать что-то резкое, но Славка наступил ему на ногу. Участковый решил прислушаться к юноше и не обострять обстановку.

— А сколько вы… ты… — Марина запнулась, но потом решительно закончила. — Скольких ты вот так поменяла?

— На будущее интересуешься, сестрёнка? Что ж, отвечу. Много. И процесс этот может быть бесконечным. Вечная жизнь, как она есть.

— Но ведь это скучно, жить вечно! Так и с ума можно сойти!

Ведьма рассмеялась. Весело, беззаботно.

— Молоденькие и неопытные такие смешные. Скажи — есть жизнь у твоих родителей? Вот им чуть больше сорока. О чём они думают, о чём мечтают, осталась ли в их душах страсть, желание двигаться вперёд?

Марина фыркнула, собираясь сказать, что они уже довольно скучные, и интересует их только огород и работа. И что проживают они не свою жизнь, а жизнь детей — Глеба, Марины. И, если бы Оксана и Виктор не интересовались делами отпрысков, сами бы давно закисли от скуки.

А потом девушка вспомнила мамину жалобу на утренний секс и рявкающего на кого-то в микрофон папу. И промолчала.

— Вот, моя дорогая, в этом всё и дело. В двадцать кажется, что после сорока жизнь кончена. В сорок — что после шестидесяти люди не живут, а доживают. С чего ты взяла, что вечность скучна? Все ограничения накладываются стареющей тушкой. Ты уже не прыгнешь с парашютом, потому что вместо заряда эмоций получишь гипертонический криз. И сексом не займёшься в экзотической позе, потому что суставы не позволят. Болезни, снижение уровня гормонов… не собираюсь я сейчас читать лекцию по геронтологии. Но поверь, вслед за телом душа не стареет. И ей всё так же хочется пощекотать нервы или получить удовольствие от плотской любви. Просто здоровье, время и ответственность за жизнь близких не позволяют. Я, когда перехожу в новое тело, словно заново рождаюсь. Краски ярче, звуки громче, вновь можно мечтать, планировать, влюбляться. Так что не тебе, прожившей меньше двух десятков лет, меня судить.

— Это всё не существенно. — Прервал вдруг монолог Олег. — Скажи лучше — зачем ты устроила тут всю эту чертовщину? Какие цели преследовала?

— А я, милый мой, ничего не устраивала. После Второй Мировой в нашем мире почти не осталось Силы — так, в недобитой нежити да в глухих болотах на самой глубине можно было что-то найти. Без подпитки прожила обычную, хоть и очень длинную по человеческим меркам жизнь — ни тебе проклятье сотворить, ни посуду по щелчку пальцев помыть. И старела медленно, но неуклонно. Был один единственный шанс — сделать тоненький прокол между мирами. Ритуал сложный, долгий, растянутый на многие десятилетия. Я ведь даже защиту поставила, чтобы кто-нибудь не вляпался. Приезжала бы сюда иногда, подзаряжалась — лет на пять-десять должно было хватать, я всё рассчитала. Кто ж знал, что так получится? Дурачок этот деревенский вызвал с той стороны того, кто смог прокол расширить и закрепить. Не ожидала, каюсь.

На востоке у самого горизонта стало светлеть небо. Но никто из сидящих на крыше на это не обратил внимания.

Олег хотел спросить что-то ещё, но его перебил Бондаренко:

— Получается, раньше нечистая сила здесь погуливала, то есть были похожие проколы. Но почему об этом так мало сведений? И почему всё прекратилось после войны?

Ирина ненадолго задумалась. А когда заговорила, ребята узнали в ней любимую когда-то Ольгу Васильевну — тот же ровный голос, те же обороты речи. Девушка словно бы вела урок.

— Ты не совсем правильно понимаешь ситуацию, Максимушка. Но попытаюсь объяснить — вам тут жить, а я не зверь, как бы вы ни хотели, чтобы я таковой оказалась. Когда-то на Земле всё было по-другому. Информации о тех временах почти не осталось, даже моя мать не знала всё. Но никаких сомнений нет — люди и нечистая сила жили в едином пространстве. В то время колдуны обладали невообразимыми способностями. И вот, кучка недалёких в своих суждениях магов, то ли договорившись с сильнейшими представителями нечисти, то ли поссорившись с ними, решили расслоить мир на сверхъестественный и человеческий. Инициаторы разошлись по разным континентам и странам, существовавшим в то время.

— В каком смысле? — Встрепенулся Олег.

Ирина-Ольга недовольно поморщилась:

— Возможно, тогда Земля выглядела немного по-другому, мать точно не знала. Современные учёные, кстати, тоже так считают. Не перебивайте, если хотите узнать больше.

Олег насупился, но больше вопросов не задавал. А старая ведьма продолжила:

— Процесс обещал быть длительным и занять много тысяч лет, но эти глупцы стали пожинать плоды практически сразу. Всего через одно поколение колдуны и маги всех мастей утратили способность связываться друг с другом сквозь расстояния. Координировать действия стало невозможно. Простые люди стремительно деградировали, приспосабливаясь к новым законам мироздания. В то же время им всё меньше нужна была магическая опека. Как там было на самом деле — неизвестно. А что происходило в мире нечисти, даже гадать не берусь. Но колдунам ничего не оставалось, кроме как продолжить глобальный ритуал. Сила в человеческом мире стремительно уменьшалась, сроки жизни магов тоже, и им пришлось доверить продолжение дела своим детям и последователям. С веками наследники разбрелись по свету, знание частично исказилось, частично утратилось, и в наши дни про обряд практически никто не знает. Я — далёкий потомок одного из тех глупцов. О своей миссии знала с рождения. Мать во времена Алексея Михайловича сожгли на костре. Перед тем, как её схватили, она передала мне один… неважно что, и наказала бежать подальше. Укрылась я здесь, среди болот, прожила долгие годы. И потом не раз и не два возвращалась сюда. Чувствую себя почти дома.