Жители этой деревни уже с ними сталкивались — или слышали раньше, — иначе бы спешили выпить на дармовщинку, а не звали бы Заклятую на помощь. В принципе, опасность не маленькая: одна рекрутинговая команда могла обезлюдить всю деревню. Мило.

Зайдя внутрь, я увидела, как два обросших щетиной типа (значит, в городе брились, есть остатки культурности) пристают к своей первой жертве.

— Мужик, мы не поняли, ты нас уважаешь? — орали они, плохо имитируя пьяную речь. Плохо, ведь их отбирали именно за умение пить не пьянея, а актерскому мастерству как раз и не учили.

— Так-так-так, — медленно произнесла я, охватывая взглядом всю картину. Палатка была пополам перегорожена стойкой, за которой стоял «бармен» — вероятно, главарь, но не обязательно, — и хранились запасы алкоголя. Перед стойкой располагалось несколько столиков и аккуратно расставленные вокруг них стулья.

Расклад таков: главарь — бармен или временно отсутствует, два — как это называется? — опивалы и один или двое «охотников», которые буквально приволакивают не смеющих отказаться крестьян. То есть они бы и отказались, но чревато.

Услышав меня, «типы» вскочили со стульев. Воспользовавшись моментом, «жертва» быстренько улизнула за дверь.

— Так-так-так, — повторила я. — Значит, спаиваем население? — Я развернула перед ними свою грамоту.

— Миледи. — Они враз растеряли свою «пьяную» удаль. Один поспешил пододвинуть мне стул. Бармен за стойкой молчал, значит, не главарь.

— Я слушаю, — произнесла я, усаживаясь.

— Имеем право, — буркнул второй, приходя в себя. — У нас тоже грамота.

— Я провожу здесь исследование уникального культурного образования, — все так же медленно произнесла я. Они кивнули: я же говорила, в вербовщики дураков не берут! — Эта деревня — и не только эта — должна развиваться естественным путем, без разрушительного влияния городской цивилизации. Вам понятно? — Они снова кивнули. — Одним словом — вы здесь никого вербовать не будете.

— У вас нет права нам запретить, — сообщил первый, внимательно прочитав мою грамоту.

— Я могу обратиться в Ведомство, они подтвердят мои слова.

— Пока вы будете обращаться, миледи, в деревне останутся только бабы с детьми, — ухмыльнулся второй.

— У вас будут неприятности, — заметила я.

— И премия.

Я нахмурилась.

— Хотите отступного?

— Еще как!

— Сколько?

— Двадцать золотых — и деревня ваша!

— Сколько-сколько? — Стараниями стража, у меня было только пятнадцать, да и вообще денег жалко. — У вас губа не дура. Много просите. Я могу обеспечить вам не только вылет с работы, но и «волчий билет». То есть безработицу. Надолго хватит вашей премии? Два золотых.

Они оскорблено взвыли.

— Пятнадцать!

— Пять.

— Десять — и не монеткой меньше!

Десять. Жалко до слез. Надо было подать Эрдо счет. Но меньше десяти такие сделки и впрямь не стоят.

— Десять! И ни медяшкой больше!

— Идет.

Мы ударили по рукам и принялись за написание объяснительной. Дескать, пересеклись пути, вербовщики уступили старшему по положению этнографу, в связи с чем…

И ни слова о деньгах!

Район, запретный для их деятельности, по закону, надо очертить на прилагаемой карте. Все бы ничего, вот только откуда я знаю, где нахожусь. Мы ведь со стражем без карты бродили.

— Страж! — закричала я, подходя к двери. — Тьфу ты, Ор! Ор, поди сюда!

— Звала меня, Госпожа? — как из-под земли вырос передо мной страж. Он успел переодеться в крестьянскую одежду и сейчас мял в руках шапку. Молодец! То, что нужно!

— Да, — процедила я сквозь зубы. — Только не зови меня Госпожой, говори «миледи». Проходи. — Я посторонилась, пропуская его в палатку.

При виде стража вербовщики нехорошо заулыбались.

— Миледи, — осторожно начал один из них. — А кем вам приходится этот молодой человек?

— Охранник, — ляпнула я. — И проводник по лесам.

— Значит, охранник? А как же ваш устав, миледи?

— А вы знаете, сколько в лесу диких зверей? — тоном оскорбленной невинности воскликнула я.

— Нас это не касается, — настаивали вербовщики. — Мы обязательно порадуем ваше ведомство.

Страж переводил ошарашенный взгляд с меня на этих типов, не понимая скрытого смысла нашего диалога.

— Сколько? — сдалась я.

— Еще пять золотых.