— Это еще зачем?

— А ты хотела, чтобы я оставил тебя на попечение бандитов, которых боится вся деревня?

— Это не бандиты, — рассмеялась я. — Это вербовщики, они искали добровольцев для тяжелых работ.

— Все одно, — не сдавался страж.

— Но я и не собиралась с ними уезжать, — продолжила я. — Забавно, вы все так решили.

— Да, Госпожа, извини. И еще — спасибо!

— Глупости, — пожала я плечами. — Это моя работа. Культура и правда уникальная.

Страж кивнул — значит, подслушивал. Мило.

— Госпожа, ты только объясни, за что ты еще пять золотых отдала? Какой устав?

— Отдала, потому что дура, — вздохнула я. — Не сообразила. Устав запрещает этнографам носить оружие и нанимать охранников.

— Почему? — поразился страж.

— Ну… было дело… когда-то…

— Какое? — насторожился страж.

— А, ерунда всякая!

— Расскажи.

Я поморщилась. Все не так просто, и ни десять, ни двадцать золотых не прогнали бы этих вербовщиков из деревни. Нехорошая история, ой, нехорошая.

— Ладно, слушай. Лет сто назад было организовано Общество Ленивых Этнографов, которые поставили своей целью уничтожить все хоть сколько-нибудь сложные культуры, чтобы их не надо было учить и сдавать на экзаменах.

— Что за ерунда? — поразился страж.

— Да, ведь мы изучаем только «живые» культуры. «Мертвыми» занимаются историки. Группа студентов во время каникул сбежала из столицы и наняла в помощь известную тогда банду. Вместе с ней разыскала поселение дружественного нам народа и вырезала целиком, до последнего человека. Когда об этом узнали, этнографам запретили покидать столицу до конца обучения. Тогда учащиеся стали договариваться с выпускниками: те собирались в банды и ехали в отдаленные районы королевства. После этого было принято решение полностью запретить этнографам носить оружие и общаться с вооруженными людьми, в том числе, нанимать охранников, даже безоружных. Наш устав запрещает какие бы то ни было виды самообороны.

— Что ж ты тогда армией грозилась? — удивился страж.

— Ну… это исключение. Нас защищает закон и за каждого из нас отомстит сама корона. Этнограф может присоединиться к армии, но не вправе отдавать приказы о нападении. Зато может запретить нападение, если сумеет договориться. Вот если этнографа убьют, тогда королевские войска перейдут в наступление.

— И это правило до сих пор действует? Ведь общество, верно, давно разогнали?

— Ну… и да, и нет. Официально считается, разогнали, а на самом деле… каждый третий этнограф состоит в этом обществе, причем без всяких кровожадных намерений — вступали, когда учились. И методы сейчас другие. Зачем устраивать резню, когда можно?…

Мне не дали договорить: со стороны площади приближался шум людских голосов.

— Что это?

Страж довольно улыбнулся.

— Сейчас тебя будут благодарить, Госпожа Заклятая.

— Благодарить? За что? Зачем?

— Ты же спасла деревню. Вот люди и радуются.

— Чепуха! Я просто сделала свою работу!

— Вот ты это им скажи, — рассмеялся страж.

Весь оставшийся день прошел, как в дурном сне. Счастливые крестьяне, выкатившись из-за угла толпой, подхватили меня на руки и потащили к храму, невзирая на громкие протесты. В храме дали несколько минут переодеться, после чего потребовали выйти к народу. Мне ничего не оставалось, как повиноваться.

Меня усадили на парадный трон, ради такого дела вытащенный на площадь, рядом устроились страж и жрец, и вся деревня по очереди возносила мне хвалу. Все попытки отвертеться от почетного долга не возымели никакого успеха. Мои слова почему-то не воспринимали без «перевода», который делали страж со жрецом, и по которому получалось — я счастлива и всем довольна.

Ближе к вечеру их осенила гениальная мысль накормить свое божество, и на площади расставили столы. А мне пришлось еще вставать и благословлять трапезу словами, которые страж осторожно нашептывал мне на ухо.

Гуляние закончилось только поздней ночью, и повеселились на нем все, кроме меня: как выяснилось, для Госпожи Заклятой приличным считалось только сидеть на своем троне (который оказался ужасно неудобным) и благословлять широкую общественность.

Такого паршивого дня у меня еще никогда не было, а страж еще шипел мне на ухо, дескать, я дурно воспитана и не понимаю своего счастья.

Оставшись, наконец, одна, я торопливо переодевалась в свою городскую одежду. Подойдя к окну, вспомнила — так и не распорядилась насчет ночлега для стража. Тем лучше.

— Страж! — прошептала я.

— Да, Госпожа?

— Мы уходим.

— Что?

— Что слышал. Я собрала вещи, возьми сумки, и уходим.

— Но почему, Госпожа? Почему ночью, тайком?

— Потому что они нас никогда сами не выпустят, а мне домой хочется.

— Но…

— Неужели не ясно? Они обязательно постараются задержать меня здесь на неопределенный срок, чтобы их драгоценный храм не пустовал! Долго мы сможем их обманывать и делать вид, какая я замечательная Заклятая? Ты же сам говорил, мои так называемые сестры просили не показываться людям на глаза!