— О, да, — проговорила она, внимательно рассматривая защитника своего мужа. — Достойные выбирают достойных...

Афиноген почувствовал, как кровь прилила к щекам, а женщина, вдруг утратив к нему всяческий интерес, отвернулась, вперив взор в спину вожака клана Лунных Волков.

— С кем ты разговариваешь? — спросил тот, не поднимая глаз от бумаг, исписанных кривым скачущим почерком.

— Сама с собой, — ответила Уна и снова скривила красивые губы в жалком подобии улыбки, словно говоря Афиногену: «Видишь, кого ты охраняешь? Он не понимает, что я тоже тебя вижу и почему. Он даже не знает, что ты умеешь. Он ничего ни о ком не знает. Единственное, что волнует шонага Арнульва — это благосостояние шонага Арнульва».

— Ступай во флигель, дура! — вожак даже не удостоил свою женщину взглядом, отдавая приказ. — Раздражаешь своим дыханием...

И она ушла, молча наградив спину мужчины неприличным жестом.

— Светлые боги! — мысленно взмолился Афиноген. — Кого я подвизался охранять?..

О второй своей встрече с живой Уной вспоминать не хотелось, как и о десятке последующих. И уж точно не о последней...

А потом она впервые пришла к нему мертвой, и просто сидела на подоконнике, не говоря ни слова, прекрасная даже в смерти.

— Прости меня, — проговорил ангел-хранитель. — Я, правда, не мог тебя спасти.

— Прощу, — прохрипела она, а в мертвых зеленых глазах колыхнулось черное пламя. — Веришь?..

Афиноген набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но Уна опередила его грустным смешком:

— Я знаю, да... Я умерла, но не выжила из ума. «Никогда не верь призракам». Это ты хотел сказать?

Той ночью в старой Усадьбе в живых не осталось никого. И Афиноген напрямую был к этому причастен. И все бы ничего, можно подумать, хранители никогда не опускались до смертоубийств в стремлении защитить своего клиента. Опускались, и вырезали целые рода, деревни уничтожали... Только бы выполнить условия договора.

Афиноген не убивал. Сам — никогда. И та ночь не была исключением. Он просто закрыл глаза на ряд ошибок, которые, в конечном счете, и привели вожака клана Лунных Волков к смерти. Он просто оставил его одного, зная, что может случиться. Он просто помог одной наивной девочке расслабиться и поверить призраку.

Проклятье, если хотя бы кто-то из высших узнает об этом...

— Нами достоверно установлено, что в ночь смерти клиента вы покидали Усадьбу, — заговорил один из членов Трибунала, который до сего момента еще не произнес ни звука.

— Покидал, — Афиноген кивнул. — Но только потому, что и клиент в ту ночь...

— Мне кажется, проще сразу обратиться к пострадавшей стороне, как вы считаете, коллеги? — высший ангел вышел из-за своей конторки, подошел к Афиногену и встал рядом с ним. — Это будет и быстрее, и продуктивнее...

К пострадавшей стороне? Афиноген едва удержался от снисходительной улыбки. К пострадавшей стороне невозможно обратиться, потому что череп шонага Арнульва никогда не был найден. А даже если он и найдется, что с того? Единственный человек, который мог закончить обряд, ненамного пережил вожака, так что...

— Ну, что ж, если это действительно в ваших силах... — Афиноген пожал плечами. — Почему бы и нет? Могу я надеяться, что хотя бы это не займет много времени? Видите ли, вы меня вырвали из Речного города. А у меня там были просто неотложные дела.

— Ваши долговые обязательства взял на себя другой человек, как я слышал... — один из высших изумленно изогнул брови. — Разве нет?

— Абсолютно точно, — Афиноген неопределенно кивнул, надеясь на то, что никто из высших не станет копать в сторону того самого, щедрого, человека, который оказался такой дурочкой, чтобы влипнуть в историю с наследницей эльфов. — Но у некоторых ангелов бывает и личная жизнь вообще-то.

Двенадцать пар глаз удивленно уставились на хранителя. Конечно же... Какая личная жизнь? Они же высшие...

А высшие думают только о работе и о благе миров. Они слишком чисты для того, чтобы замарать себя друзьями, отношениями и тревогами о насущном хлебе.

— Брат Грегор, — наконец, спустя пять минут порицательного молчания, проговорил один из членов Трибунала, — будьте любезны, позовите айвэ.

Кровь отхлынула от лица и ударила по ногам. Афиногену на мгновение показалось, что мир слегка накренился, но затем ангел с ужасом осознал, что это его самого качает из стороны в сторону, словно припадочного нищего.

— Что с вами, подсудимый? — даже не пытаясь придать голосу сочувствия, спросил один из высших. — Вы почувствовали острую необходимость поведать о чем-то Трибуналу?

И улыбнулся. Высокомерно. Презрительно. Отрезвляюще.

Именно отрезвляюще. Мир вдруг прекратил свою пьяную пляску, и Афиноген, тряхнув головой, хрипло проговорил:

— Сколько я уже под арестом? В вашем карцере нихрена невозможно определить, который час. У меня, кажется, обезвоживание. Могу я попросить стакан воды? Или мне он не положен, как потенциальному смертнику?