И так я поступаю по жизни с каждой несущественной потребностью: машины, дома, маленькая картина Сингера Серджента, которую так желал купить. И мне это было на руку. Когда ничего не желаешь, ничто не может тебя погубить. И я прекрасно понимаю, что эта игра берет начало в потере моей матери в раннем возрасте. Мне не нужно часами сидеть на диване для понимания того, что я использую контроль для самозащиты. И мне плевать на то, что обо мне говорят. Это работает, конец истории.

Я говорю себе это снова и снова, пока мечусь по своей гостиной. Вокруг меня молчаливый дом. Слишком тихо. Я могу слышать собственные мысли, но кто ж, черт возьми, хочет слушать самого себя в час ночи?

Мне стоит пойти спать, но я не могу уснуть. В буквальном смысле не могу. И в таком состоянии я нахожусь со времени прибытия в Лондон. Просыпаюсь по ночам и к утру оказываюсь выжат как лимон. Короче говоря, я в лишенном сна аду.

Клянусь, я еще раз разворачиваюсь и иду через комнату, как какой-то психически неуравновешенный персонаж романа Остин. Вот только я тут в одиночестве. В первом доме, который вообще себе купил. Восемь миллионов фунтов за то, чтобы обезопасить частный заповедник Челси. Я люблю каждый дюйм этого места, каждую половицу и старые штукатуреные стены. И всё же стоя посреди комнаты, за декор которой я заплатил дизайнеру, чувствую себя, будто в могиле.

Мне стоит позвонить кому-то из ребят. Кто-то точно не спит; они все ночные совы. Но я не хочу с ними разговаривать. Мне хочется совершенно иного.

— Черт, — я оттягиваю воротник. Кашемир отдается теплом на моей коже, но мне кажется, что он меня душит.

Она не будет спать. Я знаю. Чувствую это до мозга костей.

Так тихо, что звук моих шагов отдается эхом. Я беру телефон до того, как могу остановиться.

Не делай этого. Это занятие не приведет ни к чему хорошему. Она твой сотрудник.

Я опускаю телефон и обхожу комнату еще трижды до того, как мои ноги несут меня прямо к буфету, где лежит мобильный. Рука хватает эту чертову штуку.

Просто отпусти. Она увидит в этом слишком много.

— Черт. Черт. Черт.

Я сжимаю затылок, который так и ноет от напряжения и гнева.

У себя в голове слышу ее легкий смех. Вижу ее лицо и то, как слегка морщится переносица, когда девушка усмехается. Мой взгляд скользит по комнате с удобной мебелью, моими и парней снимками на стенах. Несмотря на дизайнера, я внес свое слово в каждую деталь. Этот дом — отражение меня в самом личном смысле. Что бы она сказала, увидев его? Нашла бы его холодным или гостеприимным?

И почему меня это вообще ебет?

— Потому что ты наконец сломался, приятель.

И говоришь с самим собой. Чудесно. Просто великолепно.

Софи

Моя комната такая милая, я все еще наполовину уверена, что сплю. Кремово-белые панельные стены, ковры из сизаля на полу, кровать с четырьмя резными столбиками. А есть даже викторианская ванная с золотистыми ножками напротив кровати. Это и правда романтично. Своего рода мечта — купаться в ванной, соблазнительно высунув ножку, пока мой мужчина полулежит на кровати, наблюдая, а затем не может более терпеть этой пытки и забирается ко мне в ванную. Мы устроили бы бардак на полу, разбрызгав воду и смеясь во время секса.

Прекрасный образ.

Вот только я тут одна в темноте, лежу под хрустящим бельем, абсолютно проснувшись и глядя на огни, что отбрасывают на потолок проезжающие мимо отеля автомобили. Мне стоило бы поспать, но перепад времени крадет у меня сон на удивление жестоко. Я так возбуждена, мое тело гудит от потребности встать с постели. Плохая идея. Мне нужен сон.

Я так сильно сосредотачиваюсь на попытке уснуть, что меня пугает звук телефона. Шаря в темноте, нахожу его на прикроватной тумбочке. Даже не уверена, от кого ожидала получить сообщение в два ночи. Но, конечно, не рассматривала его в роли отправителя.

Солнышко: Если ты сейчас не спишь, то будет еще сложнее перестроиться на другой часовой пояс.

Я тут же пытаюсь сдержать нелепую усмешку, будто он может видеть меня по телефону.

Я: Если ты так переживаешь о моем сне, то тебе не следовало писать мне посреди ночи.

Он тут же отвечает.

Солнышко: Шансы разбудить тебя были малы. Я знал, что ты не спишь.

Я: О? Так ты экстрасенс?

Солнышко: Нет. Просто тоже не сплю. И вспомнил о твоей неспособности успокоиться.

Я: Ошибочка! Я могу успокоиться!!!!!

Солнышко: Именно это и подтверждает твоё чрезмерное использование восклицательных знаков.

Я смеюсь в темной комнате, подтягивая колени к груди. Мое сердце начинает биться быстрее. Хихикаю, как школьница. И разве это не хреново?