— Но если я правильно понимаю, то тебе в дальнейшем понадобится взаимодействовать с Натальей Ивановной, так?

— И что?

— Обида будет негативно влиять.

Костя снова удивленно посмотрел на Дашу.

— Это ее работа. Это ее долг. Какая обида? Оначто, снизит мои оценки из-за обиды? Я стану хуже выполнять свои обязанности из-за ее обиды?

— Нет.

— Тогда мне плевать на ее обиды. Ученики в этом классе явно не для того, чтобы радовать Наталью Ивановну. Я — уж тем более.

— Но давай посмотрим правде в глаза, — вздохнула Даша. — Странная ситуация получается. Ты кругом прав, а пострадаешь в итоге ты же. Не странно ли?

— Ну, у вас тут все наоборот. Что поделать.

— Например, не пытаться воевать там, где в этом нет необходимости. Понимаешь, о чем я? Это просто школа, просто дети, просто учитель.

— И какая у всего этого цель?

— Дать детям знания, навыки.

— Знания не стоят ничего, если у тебя нет решимости их применить. А пока я не вижу заинтересованности учителей в том, чтобы эти дети превратились в воинов!

— Не все должны быть воинами, ведь наверняка и в твоем мере есть гражданское население, — покачала головой Даша.

— Не все должны быть солдатами, — возразил Костя. — А воинами должны быть все. Либо ты управляешь войной, либо она управляет тобой.

Повисла тишина. Снова какой-то тупик. Какие-то умственные конструкции, которые ни к чему не ведут. Возможно, надо признать, что сегодня не мой день, подумала Даша.

— Кажется, мы с тобой по-разному понимаем некоторые термины.

— Думаю, нет смысла пытаться тебе объяснить, — вдруг покачал головой Костя. — Я, кажется, не смогу. С этим надо жить.

— Ладно, оставим это, — согласилась Даша. — Но давай я тебе покажу, как ситуация выглядит со стороны учительницы.

— Давай.

— Ты практически впервые пошел на контакт, предложил сыграть в игру. Она тебя поддержала, а в итоге ты спровоцировал конфликт, поставив под вопрос ее авторитет. И сделал это публично.

— Авторитет, который можно поставить под сомнение, должен быть поставлен под сомнение. И, как видишь, никакого авторитета нет, — заметил Костя. — Она сама себя закопала.

— Но ты не можешь отрицать, что это произошло благодаря тебе. Так ведь?

— Да. Кто-то должен был это сделать, почему бы не я?

Мозги, это все мозги, подумала Даша. Так мы ни к чему не придем. Никакого эмоционального отклика. Нужно сменить тактику.

— Хорошо. Давай попробуем иначе посмотреть на ситуацию. Предлагаю сыграть в игру.

Костя посмотрел на нее, как на сумасшедшую.

— Я, по-твоему, кто?

Интересно, кому он задал этот вопрос, подумала Даша.

— Контр-адмирал, а что? Вам запрещено играть в игры?

— Нет, но… — Костя, кажется, даже растерялся. — Что за игра?

— Мы смоделируем твой конфликт с учительницей, но на твоем месте буду я.

— То есть мне ты предлагаешь быть Натальей Ивановной? — Сато даже не скрывал ужаса.

Даша мысленно похвалила и одновременно пожурила себя.

— А почему нет? Ты же можешь на некоторое время представить себя ею?

— Нет! — отрезал Костя. — Даже не попытаюсь.

— Что тебя в этом так пугает? — Даша сознательно применила это слово, но сразу же поняла, что с ним такой трюк не пройдет.

— Ничего. Я не вижу никакого смысла представлять себя ею.

— Дело в том, что она женщина?

— Даже этого уже достаточно. «Нет» значит «нет».

— Хорошо, тогда просто представь себя на месте учителя.

— Не вижу смысла играть в игру, в которой невозможно выиграть. Это вообще не игра.

Да почему так сложно? Даша едва не спросила это вслух. Тут же зафиксировала этот момент.

— А в какую игру, как тебе кажется, стоило бы сыграть?

— В регицид, — вдруг улыбнувшись, ответил Костя. — Но ты все равно не знаешь правил.

Даша явственно почувствовала тоску и одиночество.

— Может, научишь меня? Мы могли бы сыграть.

— Может быть, когда-нибудь.

Изменилось выражение лица, поза и взгляд. Он явно вернулся в реальность из своих грез. Даша чуть не стукнула себя по ноге от досады.

— Как бы ты сам оценил свои успехи в интеграции в местное общество?

Костя какое-то время молчал, разглядывая Дашу с каким-то странным интересом.

— Знаешь, если честно… — Даша затаила дыхание, понимая, что происходит что-то важное. — Я как будто и не хочу этого, на самом-то деле.