— Скажите, чего вы хотите от меня, братья? — расправил свои мощные плечи Север, глядя смело, но не вызывающе, — Если это бой, то пусть так и будет!

— Если это бой, то стоит следовать традициям, — вдруг заговорил Карат, — Ведь вы хотите именно этого? Чтобы все было согласно обычаям и наставлениям наших предков?

Последнюю фразу Карат проговорил, бросив выразительный взгляд на молчаливого Аметиста, который словно пытался забраться Северу под кожу, чтобы прочувствовать каждую его эмоцию и впитать ее в себя, очевидно, чтобы понять всю правдивость и твердость сказанных им слов, но не пытаясь остановить ни своих воинов, ни Севера от его откровений и правды.

— ДА!

— Север уже доказал свою силу, выносливость и терпение, когда прошел переход и брат оставил в живых четверых своих братьев! — вдруг зарычал Нефрит, дыхание которого стало тяжелым, а голос отдавал теми низкими глухими нотками, в которых можно было услышать рычание зверя и тот самый второй голос, что так пугал меня в Малахите.

— Пусть будет бой, я согласен, — спокойно кивнул Север, когда Аметист отступил назад, словно возвращаясь к своему роду, и говоря на ходу, не оборачиваясь, но обращаясь к нему:

— Согласно нашим законам ты должен доказать свою силу перед всеми родами. Мы выберем четверых наших воинов, которые выступят против тебя, как того требуют обычаи.

— На рассвете, — чуть дернул своей иссеня-черной бровью Карат, словно ставя жирную точку в этом противостоянии. По крайней мере на данном этапе.

— Время не имеет значения… — начал было Север, но замолчал и чуть нахмурился, когда Карат повторил громче и настойчивее, явно давая понять, что не потерпит пререканий:

— На. Рассвете. Выбирайте воинов, Амит, и приходите на священный обрыв. Мы будем ждать вас там. Все. Наши братья Гризли станут секундантами и свидетелям справедливого боя.

Даже не верилось. что на этом этапе бойня с кровожадными Кадьяками может перейти во временное перемирие, поэтому я боялась даже моргнуть и рассеять свое видение, как Аметист уходит сначала в ряды недовольных, хмурых Беров, а затем и вовсе скрывается с наших глаз, и вслед за ним постепенно уходили и огромные черноволосые мужчины, делая это по какой-то своей тактике, явно для того, чтобы отразить любой удар в случае нападения с нашей стороны.

Лишь когда последний Берсерк со стороны Кадьяков скрылся в темном дремучем лесу, оставляя после себя лишь месиво из красного снега, земли и щепок, я смогла выдохнуть хрипло и ошарашено, кинувшись к своему Нефриту, которого обняла так крепко, как только могла своими дрожащими руками, чтобы полной грудью вдохнуть его родной аромат, даже если сейчас он был с горчинкой крови.

— Всё хорошо, Кудряшка! Всё хорошо! — шептал мой большой смелый муж, подхватывая меня на руки и прижимая к своей полыхающей груди, но я понимала, что это неправда, потому что слышала, как колотиться его смелое сердце, а взгляд неоновых глаз направлен на Севера.

Я понимала, что у нас есть всего лишь одна ночь.

А на рассвете он уйдет вместе с Севером, потому что не оставит своего брата, как не оставил сейчас.

— Я выставлю своих ребят часовыми… — начал было Сумрак, когда все снова собрались вместе и столпились рядом с нами, позволяя почувствовать радость временного перемирия и собраться с мыслями и мужеством, чтобы встретить новый день, не подозревая, что он принесет нам всем.

— В этом нет необходимости, — спокойно покачал головой Карат, увлекая нас снова куда-то в горы на возвышенность, — Они не вернутся, и будут ждать в назначенное время, в назначенном месте.

— Ты уверен в этом? — изогнул свою широкую белую бровь Ледяной, поджав недовольно губы когда Карат уверенно кивнул головой, легко махая рукой куда-то вверх, — Там среди скал есть расщелина, где можно укрыться от холода и разжечь костер.

— Больше у нас нет ни машины, ни медикаментов, — грустно вздыхала Злата, крепко обнимая своего белокурого и как всегда молчаливого мужа, который размеренно шел вперед, не отпуская ее из своих рук, как и все наши Беры, словно не могли сознаться в том, что были не в силах отпустить нас хотя бы на секунду, как и не могли скрыть этого.

— Я осмотрю раны, как только мы устроимся, — так же тихо, но сосредоточенно проговорила крошка Мия, которая оставалась слишком бледной и совершенно измученной, но такой стойкой и смелой, что сердце щемило от ее доброты и благородства, когда я думала о том, что Кадьяки полюбили бы ее как все Берсерки, если бы только узнали немного лучше, потому что она была идеальной женой своего великого Короля Кадьяков — верной, преданной, стойкой, смелой, готовой пойти с ним хоть на край света, чтобы всегда быть рядом, поддержать и заштопать все самые страшные и кровавые раны.

Хотела бы я со временем стать такой, как она!

Чтобы не бояться крови и боли своего любимого, и твердо стоять на ногах рядом с ним, что бы не происходило вокруг.

— Мы в порядке, сестренка, не переживай даже! — широко улыбался Янтарь, подмигивая как всегда задорно и оптимистично, даже если прихрамывал и его левая рука плетней болталась у тела.

Скоро мы нашли ту самую расщелину. которая могла бы стать домом с отдельными комнатами без окон и дверей, зато с надежными каменными стенами и потолком, куда не проникал сквозящий ветер и летящие снежинки.