— Например?

— Джекс, по кое-каким вопросам я четыреста лет как устарел. И это один из них. Я никогда не сталкивался с этим раньше и не знаю, насколько… личное… то, что я собираюсь сказать. Для меня - очень личное. Я не хочу ставить тебя в неудобное положение, и ты всегда можешь сказать “нет”.

Я уставилась на него. Он что, правда намекал на… Да нет, быть того не может.

Ястреб покраснел, поднял ещё одну гальку и бросил её в волны.

— У меня никогда не было детей. Теперь я знаю, что хочу их. Я хотел бы быть рядом, следить за ними, как ты сказала, но вряд ли смогу. Хотелось бы официально заявить, что ты имеешь право использовать мою ДНК для отцовства своих детей.

Я сидела, ошеломлённо молча.

Ястреб смотрел вдаль.

— Пожалуйста, скажи “нет”, если тебе это не подходит. А даже если скажешь “да”, это не накладывает на тебя ровным счётом никаких обязательств. Я понимаю, что в ближайшие годы ты не хочешь иметь детей. А когда решишься, это просто будет один из возможных вариантов. Если к тому времени ты встретишь кого-то и захочешь иметь детей от него, так и поступишь, не переживая.

— Ага, — пискнула я.

Ястреб обернулся.

— Мне сделать отметку в записи?

— Ага, — повторила я.

Мы оба смотрели на море, на пляж, куда угодно, только не друг на друга. Очень нескоро я смогла взять себя в руки и нарушить молчание.

— Как тут отказаться? Отец — Игрок-основатель. Разве можно придумать ребенку лучший старт в Игре?

Я собиралась сказать это легко и непринуждённо. У меня не получилось, но Ястреб всё равно улыбнулся.

— Спасибо, Джекс! Я счастлив, что ты за ними присмотришь. Мы думаем одинаково, и я даже решил, что однажды мы сможем… — Он внезапно замолчал. — Минутку.

Я подождала.

— Мы правильно догадались, что террорист нанял подростка. Команда Едзакона нашла несоответствия между записями Игры и Едзакона у мальчика по имени Томас. Вряд ли это ошибка, так как Томас живёт в тридцати милях от места взрыва.

— Едзакон его уже допросил?

— Нет. Я предупредил их не предпринимать никаких действий, которые могут его спугнуть. Нам нужно тщательно продумать следующие шаги. Возможно, Томас не знал, что находится в посылках, которые он отправил на тележке, но теперь явно понял, что там были бомбы, разрушившие серверный комплекс Авалона. Если Едзакон вызовет его на допрос, Томас не признает, что был причастен к убийству одиннадцати тысяч человек. Вероятно, вовсе откажется говорить, и даже если Едзакон его заставит, что он сможет нам сообщить?

— Немного, — согласилась я, — террорист не дал бы Томасу никаких ключей к своей личности. Он может знать, что подрывник — Игротехник, а это нам и так известно.

— Томас важен, так как, вероятно, может связаться с террористом, — ответил Ястреб, — или наоборот, террорист может связаться с ним, чтобы попросить о помощи ещё раз. Принимая во внимание все предпринятые меры безопасности, подрывник явно опять воспользуется услугами Томаса, а не будет тратить время на поиски другого подростка.

Ястреб нахмурился.

— Даже не знаю, чем террорист теперь надавит на Томаса. Ему не предложить ничего нового, ведь записи уже изменены.

— Он использует не подкуп, а запугивание, — мрачно сказала я. — Записи очищены, но ведь “чёрную метку” можно восстановить. Или подрывник пригрозит повесить всю вину на Томаса. — Я минутку поразмыслила. — Расскажи мне о Томасе. Сколько ему лет?

— Без месяца восемнадцать.

— А где он живёт? В жилом блоке какого класса?

Ястреб посмотрел в сторону, видимо, на информацию в Игре.

— В жилом блоке класса В, но три недели назад переехал в блок класса Д. Это важно?

— Да. Я пытаюсь представить себе Томаса, через что он прошёл и что чувствует. Он жил в классе В, лучшем, что может позволить себе ребёнок, не будучи кадетом. Значит, состоял в гламурной тусовке, тратил деньги на роскошь, не думая о будущем в Игре. Что же он такого сделал, что попал в беду? Или точнее, что, по мнению Едзакона, он сделал?