– Чего там, вел, – махнул рукой Артемьев. – Если бы не он, лежать мне в землице…

– Брось каркать, Петр Трофимович, – веско заметила его жена. – Кому где лежать – только богу ведомо!

Она снова с укоризной глянула на сестру, но та, обычно покорная ее воле с самого детства, в этот вечер не захотела смолчать и уступить.

– А что там еще в Сибири видали, Тимофей Андреич?

– Ну… – казак раздумывал, не зная, о каких событиях рассказать, потому как много было всего: и ужаса, и смертей, так как ни одна война не обходится без этого. Но говорить об этом не хотелось. Здесь, в доме купца, его редко спрашивали о прошлом, разве что в первые дни. Но это было даже лучше.

Однако не в этот вечер.

Наталья его привлекала всерьез, и хотелось ему сказать о многом. Но только ей одной.

– Встречал я как-то шамана одного… – медленно начал он. – Там племен много. А эти люди были не веры Кучума. Но они платили ему дань.

– Кто же он такой?

– Это у них навроде колдуна, – пояснил хозяин, хорошо знакомый с обычаями племен и Пермского края, и Сибири, а также тех, кто не признает ни веры Христа, ни веры Магометанской, а живут по глухим берегам далеких земель, тайно отправляя свои языческие обряды. – Они молятся истуканам.

– Правда? – Наталья перевела взгляд на Тимофея.

– Похоже, что так. Я особо при их обрядах не присутствовал, но как-то вечером был я в дозоре и вдруг слышу, ломится кто-то через лес, прямо на наш стан.

– И кто же это был? – Наталья смотрела во все глаза.

– Местный один паренек. Я его чуть не убил поначалу. Но когда саблю к груди приставил, он плакать начал и все зовет куда-то в лес. Я товарищей своих вызвал, стали мы его выспрашивать, но он по-русски почти не говорит, бормочет только: «Тама, тама!». И рукой все машет. У нас один был из ясачных людей, он по-ихнему понимал, поговорил с ним и нам пояснил: там кто-то умирает… А что делать? Ну, старший наш сначала и слышать не хотел. А вдруг в западню манит? Но после выделил пять человек и среди них меня и того, кто язык их понимал. Пошли мы. – Тимофей перевел дух и выпил вина. – Шли мы недолго…

Вспомнилось все, что было несколько месяцев назад…

Старик-шаман, умирающий на берегу речки, бубнил что-то на своем языке, но их толмач слова перевел.

– Говорит, Кучума не возьмете, он уйдет…

– Как не возьмем? – вскинулись мужики. – Чего он там талдычит, нехристь? Кучумку найдем и за Ермака он нам ответит!

– Кучум уйдет к ногаям. И там найдет свою смерть! – вновь перевел толмач.

– Мы его сами должны убить! – волновались мужики.

– А чего он нас позвал? – спросил тогда Тимофей у толмача.

– Он хочет, чтоб мы убили его родню, сыновей и остальных…

– Это еще зачем?

– Говорит, Кучум убил его брата и всю семью… – ответил толмач.

– Если он знает, когда умрет Кучумка, почему ему не знать, когда и остальные помрут? – засмеялся Игнат Нарубин, пронырливый мужик. – Пусть его бог и наказывает кого он хочет!

Он глазами все обсмотрел, обшарил и толкнул казака.

– У них припасов – тьма! Давай их обоих и…

Тимофей глянул неодобрительно. Но Нарубин затеи своей не оставил. Подбивал и других, но рука ни у кого не поднялась убить и так умирающего старика и его молодого родственника. Когда Нарубин сам хотел мальчонку заколоть, Тимофей под руку его ударил и саблю выбил.

– Ты чего, сарынь донская? – вскипел Нарубин. – Я тебя убью!

Вот тогда они первый раз с ним сошлись. И Нарубин отделался несколькими выбитыми зубами.

Когда возвращались, один из казаков тихо сказал ему:

– Игнат этого тебе не забудет… В первом же бою жди пули в спину…

С тех пор Тимофей Нарубина остерегался. Но и тот обходил его стороной. Видно, ждал удобного момента.

– Чего же сказал шаман?

На него смотрели внимательные глаза Натальи. Тимофей смутился из-за своей задумчивости, вроде как забыл тех, с кем сидел за столом.

– Сказал, что Кучума мы так и не возьмем.

– Вона! – восхитился Артемьев, хлопнув себя по коленке. – Выходит, он правду предрек!

Странное чувство овладело Тимофеем. Он будто услышал, что шаман его зовет, где-то тут рядом находится. Он огляделся. Но вокруг сидели только родственники купца.

– Чего потерял, казак? – пьяный купец все-таки был сметлив, все подмечал.

Но в душу заглянуть не мог. А там блуждали тени убиенных, и кровь, и слезы – все смешалось, как в жутком вареве антихриста. Вот так, убивая на войне, сам становишься нехристем, подумалось Тимофею.

И вспоминать о пережитом больше не хотелось. И Наталья женским чутьем уловила его настроение. Не стала дальше расспрашивать.

Вскоре разошлись.

Когда укладывались спать, жена толкнула хозяина в бок.

– Чего ты?

– А вот чего… – она придвинулась к нему. – Видишь, что происходит?

– А что такое?

Пьяный купец хотел спать и к разговору не был расположен.

– Наташка к нему тянется…

– Разве?

– Ей-богу!

Артемьев лег на спину, одеяло поправил. Потом спросил с видимым безразличием: