— Разве это не займет годы?

— Я люблю начинать с чистого листа. Это стимулирует воображение.

— Как ты можешь это выносить? Ты всегда любил свой сад.

— У меня будет новый. С годами начинают работать более высокие принципы.

В его тоне послышались крошечные нотки самодовольства, и я почувствовала легкое раздражение.

— Почему никто другой этого не делает?

— Замечательный вопрос, и я тоже задавал его себе. Я надеюсь, что остальные последуют за мной.

— Не хочу указывать на это, но прямо сейчас нет никаких ограничений в использовании воды.

До него, кажется дошло, что я раздражена.

— Ты забываешь про сокращение на двадцать процентов.

— Но оно добровольное.

— Я чувствую, что мы должны предпринять шаги по сокращению, если наше потребление увеличилось.

— Как оно могло увеличиться, если я целый день была в Берниг Оукс, а ты не поливал уже неделю?

— К сожалению, это не помогло.

— Может быть, у тебя протечка. Ты об этом не подумал?

Он заморгал.

— Нет. Я попрошу мистера Маккласки, чтобы он пришел и проверил.

— А пока что, твой двор выглядит, как стройплощадка. Когда наступит лето, мы сможем сидеть здесь в своих касках и наслаждаться пылью.

Его брови поползли вверх.

— Наверное, твоя поездка была неудачной. Ты кажешься расстроенной.

Мне пришлось закрыть глаза и взять себя в руки. Я никогда не выхожу из себя, общаясь с ним.

— Извини. Я не хотела на тебя набрасываться. Поездка была нормальной. Я просто устала в дороге.

— Если захочешь поужинать со мной, я могу приготовить что-нибудь простое.

— Лучше в другой раз. Я слишком ворчливая, чтобы составить хорошую компанию. Я распакую вещи, приму душ, переоденусь в домашнее, это поможет.

Я увидела, как мое упоминание слова “душ” включило у него мысленный сигнал тревоги.

Генри, наверное, прикидывал, сколько воды я уже потратила за неделю.

— Я быстренько, клянусь.

— Будем надеяться.

Я открыла дверь и вошла. Эд тут же просочился внутрь. Как обычно, он обошел студию и устроился как дома. Прыгнул на кухонную стойку и улегся, как длинная подушка, подобрав под себя передние лапы. Я не была уверена, что Генри заметил, где он, поэтому открыла дверь и высунула голову.

— Эд здесь, если ты его потерял.

— Спасибо. Принеси его обратно, если будет мешать.

— Хорошо.

Я закрыла и заперла дверь. Поставила сумку у подножия лестницы и включила свет. Заметила, что мигает лампочка автоответчика.

— Кинси, это Спенсер Нэш. Я вернулся в город и интересуюсь, что вы узнали о Хелли Бетанкур. Когда у вас найдется минута, сможете мне позвонить? Сейчас суббота, час дня, и я буду здесь до чеырех. Если не застанете меня, оставьте сообщение, и я перезвоню, как только смогу.

Он продиктовал свой номер, и я его записала. Мне не хотелось звонить ему, или кому-нибудь другому. Мне нужно было время для себя.

Я поднялась по винтовой лесенке и поставила сумку на кровать. Эд спрыгнул со стойки и последовал за мной. Он огляделся, обнюхал плинтусы в надежде на мышей и в конце концов растянулся на кровати, с интересом наблюдая, как я распаковывала сумку, оставив обычный ассортимент на месте. После этого я разделась и засунула одежду в корзину.

Приняла двухминутный душ и быстро вымыла голову. Натянув свою спальную футболку большого размера и спортивные штаны, я почувствовала себя лучше.

Я спряталась на вечер, залезла в кровать и дочитала свою книжку, с котом, растянувшимся вдоль моего бедра. Я думала, он попросится на волю, но ему было хорошо и здесь.

Нет ничего плохого в одиночестве, когда ты можешь делать, что захочешь, без возражений и жалоб. Присутствие пушистого шара было глазурью на торте.

Я связалась с Нэшем только в понедельник, или, точнее, это он связался со мной. Мы играли в телефонные пятнашки все воскресенье, и в конце концов, я решила не торопиться. Мой отчет не был срочным, и Нэш имел право отдохнуть в выходной.

Попробую позвонить, когда буду в офисе.

Пока что, я проснулась в обычное время, натянула спортивные шмотки, сделала небрежную растяжку и направилась к велосипедной дорожке, которая шла пареллельно пляжу. Я могла бегать, не просыпаясь, если до этого дойдет. Было время, когда я носила наушники, подключенные к радиоприемнику, и большую часть пробежки пыталась найти станцию, которая бы мне нравилась. Музыка редко приходилась мне по вкусу, а программы новостей вызывали депрессию. На крайний случай оставалось разговорное шоу, которое состояло из двух мужиков, болтающих ни о чем, их шуточки больше развлекали их самих, чем кого-нибудь еще. Со временем я оставила идею слушанья чего-либо. Тишина давала мне время для рефлексии и помогала тихим разговорам в моей голове.