— Информация — это всегда хорошо, и чем больше, тем лучше. Но я до сих пор не пойму, зачем ей понадобилась я. Что за игру она ведет?

— Мне самой интересно.

— Ладно, что бы это ни было, если есть возможность ее уличить, я буду рада это сделать.

Я ушла от Веры через двадцать минут, подумав, что она захочет подремать сама, пока малышня не мешает.

Ее упоминание коллекции Ксанакисов возобновило мой интерес к краже картины, о которой рассказал Нэш в свой первый визит. Я отбросила идею, что богатая женщина не может воровать предметы искусства, если только она срочно не нуждается в наличных.

Такая умница, как Тедди, запросто могла украсть картину, а потом получить деньги за ее возврат. Возможно, она даже не расценивала это как преступление, просто небольшое надувательство, никто не пострадал. Возможно, она знала, кому принадлежат дорогие картины в Монтебелло, и какие применяются методы охраны. Она могла даже знать, какая собственность была хорошо застрахована, а какая — нет.

Вернувшись в офис, я отбросила все мысли о Тедди и направила свое внимание на Эйприл Сталингс и доставку памятных вещей, которые были ей оставлены.

Казалось вежливым заранее позвонить. Я понятия не имела, что ей говорили о смерти матери. Ей в то время было три года, и я сомневалась, что она вообще помнила Ленор.

Нед, наверное, вырастил ее на отредактированной версии правды, если не на полной лжи.

После смерти Ленор он мог рассказывать дочери что угодно, и кто мог его опровергнуть?

Кроме того, мне неудобно было являться к Эйприл, если она не была подготовлена.

Я достала телефонную книгу и нашла телефон Сталингсов, вместе с домашним адресом.

Я набрала номер и слушала гудки, репетируя свое изложение длинной и запутанной истории. Лучше всего был бы автоответчик, но мне не повезло.

— Алло?

— Могу я поговорить с Эйприл?

— Это я.

Выражаясь метафорически, я глубоко вздохнула и шагнула вниз с утеса.

— Меня зовут Кинси Миллоун, и у меня есть почтовый пакет с личными вещами, которые хотела вам передать ваша мать.

— Что у вас есть?

— Большой почтовый конверт с мягкой прокладкой. Обстоятельства сложные, и я прошу прощения, что застала вас врасплох, но я надеялась договориться о времени, когда я могу принести вещи и все объяснить.

Мертвая тишина.

— Моя мать? Это не может быть правдой. Она умерла много лет назад.

— Я знаю и обещаю, что памятные вещи пришли от нее.

— Кто вы?

— Кинси Миллоун. Я — местный частный детектив.

— Я не понимаю. О каких памятных вещах вы говорите? Что это значит — “памятные вещи”?

— Я знаю, что это сбивает с толку, и я надеюсь, что вы меня выслушаете. Ленор оставила вам распятие и Библию, которую она получила на конфирмации.

Момент мертвой тишины.

— Я не знаю, что вам нужно, но меня это не интересует.

— Подождите. Пожалуйста. Я знаю, это трудно сразу принять, но дайте мне закончить.

Незадолго до своей смерти она отправила пакет священнику из своей церкви, и он хранил его много лет.

Я не упомянула роль Пита Волинского, но решила, что это будет уже слишком. Она и так ничего не понимает. Я говорила быстро, стараясь передать суть истории, пока она слушала. Быстрое суммирование, наверное, не поддерживало впечатление искренности, которое я надеялась создать.

— Вы хотите что-то продать?

— Нет. Я ничего не продаю.

— Извините. Ничем помочь не могу. Пока-пока.

Последнее было сказано нараспев.

— Подождите…

— Нет, это вы подождите. Я не знаю, чего вы добиваетесь…

— Я ничего не добиваюсь. Я позвонила, потому что не хотела неожиданно вываливать это на вас.

— Вываливать что? Деньги после доставки? Вы думаете, что я идиотка?

— Нам не нужно разговаривать. Я была бы рада оставить пакет у вас на крыльце, если вы будете знать, что он там.

— Нет. Если вы покажетесь у моего дома, я позвоню в полицию.

После этого она положила трубку.

Черт. И что теперь делать? Если бы я рассуждала логично, то положила бы старый пакет в пакет побольше, адресовала бы Эйприл Сталингс, и отправилась на почту. Но каким-то образом я была убеждена, что должна передать его из рук в руки, если Пит Волинский, среди других, приложил столько усилий, чтобы пакет попал к ней после всех этих лет.

От Ленор к Кларе, от Клары — к отцу Ксавьеру, от него — к Питу Волинскому, и от Пита ко мне. Я потратила много часов, уж не говоря о милях, которые проехала. Теперь мне хотелось закончить начатую работу.