Она берет банан в рот, достаточно глубоко, но тут же выпускает. Повторим. Раз, другой. И вот я уже неспешно, трахаю ее рот бананом, ровно в том же ритме, что пытаюсь прорвать барьер одежды своим зажженным факелом. Дурею от этой интимной композиции и знаю, черт тебя дери, что еще ничего сексуальнее не делал. Никогда.

Его мужской, мускусный аромат перебивал даже приторный запах банана. В какой-то момент, я перестала понимать, где нахожусь, и что происходит. Его губы, уже во всю вылизывают шею.

Его руки нагло забираются в трусы.

И надо бы остановить его. Отругать за вопиющие, неприличное поведение, только вот тело давно живет своей жизнью. Томится. Страдает. Изнемогает.

У тела теперь есть хозяин, и это не я.

И пусть остатки разума еще теплится на самом краю сознания, банан во рту, так мерно заходящий, перебивает все рациональные мысли. И в голове появляются отголоски воспоминаний, как глубоко, и с каким удовольствием я принимала член в рот. Как давилась им, боялась прикусить обвитое венами совершенство.

Но член он твердый — сталь покрытая шелковой пеленой, а банан быстро размяк.

Я уже хотела его проглотить.

— Не глотай.

Макар взял меня за голову, сильно задрал назад. А потом поднялся, наклонился и стал сцеловывать банан с губ и забирать часть мякоти языком изо рта.

Это было настолько дико, насколько интимно и порочно, что я просто замычала и стиснула бедра сильнее, опасаясь, что начнутся муссонские ливни.

— Хм, — ухмыльнулся мой Бог дождя после развратного приема пищи. — Вот и ужин. Очень сладкий ужин. А давай ты мне покажешь, где еще у тебя сладко.

Я сразу все поняла, вцепилась в руку, что уже нежно пробиралась все дальше.

— Не надо, не здесь…

Просить Макара о чем-то, как разговаривать с танком, стоя у него на пути. Бесполезно. Снесет, даже не заметит.

Интересно, а вчерашний барьер он снес? Интересно, а помнит ли он, что у меня еще все побаливает.

Впиваюсь ноготками глубоко в кожу. Его рука тут же замирает, а он шипит от боли.

— Я же попросила, не здесь, — цежу я каждое слово сквозь плотно сжатые зубы. Уже бесит его бесцеремонность.

Не можешь укротить свои инстинкты, бегом в зоопарк!

— Так бы и сказала, что не здесь, — совершенно обыденно убрал Макар руку. Но его наглость я только фыркнула.

От скромности он конечно не умрет, это стало ясно еще потому, как он указал на машину и заявил, после того, как мы покинули ресторан.

— На заднем сидении машины тебя ждет подарок.

Макар еще что-то говорил, а я только думала. Надеюсь завтра мое лицо не будет висеть на доске почета с пометкой: Осторожно: долбанная извращенка! Действия Макара конечно проигнорируют, слишком важная птица.

Осознавая себя, его слова, я шла под руку с Макаром, глотая капли моросящего дождя.

На улице уже стемнело и мне стало зябко.

Макар коротко на меня взглянул, и, отпустив мою руку, сам открыл дверцу.

Какие мы сегодня галантные, — внутренне усмехнулась я и остро почувствовала его возбуждение.

Оно накатило на меня потоками энергии, смешиваясь с моей и взрываясь, превращаясь в новую звезду моего желания. И наверное именно оно, такое острое. Горячее. Растекающееся по телу ядом, не позволило мне разглядеть ухмылку в темноте вечера, не позволило мне увидеть ловушку.

На сидении не было ничего. Но сзади уже стоит Макар и подхватив меня за попу, толкает вперед. Залезает следом.

— С ума сошел?! Парковка у ресторана!

— Стекла тонированные, — поглаживая мою попу через ткань платья, успокоил казалось от всего — А трусы у тебя такие мокрые, что отпустить тебя голодную, я просто не могу.

— Голодной?

— По мне, — рыкнул Макар, и его рука из нежной, превратилась резко в хлыст и ударила меня.

— Ай. Так, какой подарок был.

— Сейчас покажу, — прошептал он и стал медленно и протяжно задирать подол платья, словно разворачивая перед собой сладкую конфетку. Я предвкушающе улыбнулась. Не только, потому что надеялась на первый в жизни куни, но и то, что по итогу его придется жестко обломать.

Пальцы погладили лайкру колготок, и уже в следующую секунду, я вскрикиваю, чувствуя, как они тянут кожу, а потом треск ткани.

Его руки тут же уводят полоску между ног и касаются пальцами, ласкают промежность. То вверх, вытягивая из моего гортанного стона. То вниз, заставляя вскрикнуть:

— Ма-акар

…

— Такая горячая, мокрая, для меня, — хрипит он и носом задевает половую губу, вынуждая меня дернуться и положить руки на прохладное стекло.

— Да, вот так, Малыш, прогнись сильнее, покажи свою киску, — говорил он мне прямо во влагалище, обдавая горячим кипятком дыхания. Его руки уже рвали трусы, схватили мою задницу.