Нельзя.

Кому? Мне? Черкашину Макару, то нельзя? Я не для того впахивал в ЦРУ, а потом прозябал в холодной России шесть лет, чтобы не уметь входить в любую дверь без вазелина.

Поставил капкан и сам в него попал, да так что зубцы в грудину вцепились, когда увидел руку хлыща на груди Василисы.

Моей, если, что Василисы! Я же прекрасно знаю, что только мне она эту грудь показывала. Что только я ласкал ее губами.

Пелена ярости почти поглотила меня в тот момент. Казалось, что этот чухан черноволосый худший террорист современности, что это именно он убивает невинных женщины и детей.

И в голове щелчком затвора вспыхнул приказ. «Ликвидировать угрозу».

Хотя какая там угроза. Если она переспала с этим уродом в отместку мне, то все равно уже ничего не помнит. Но я все равно всадил мудака в стену, и уже хотел прибить его окончательно, как Васька коснулась моей груди. Меня как током, как ледяной водой, как вспышкой света. Такая красивая. Такая моя. С головы пропал туман и после прояснения появилась гениальная идея. Начать все сначала.

Она ведь хороша. Хранила себя для меня. Даже с утра, с этими всколочеными волосами и испуганными глазами. Просто невероятно хороша. Такую и трахать приятно и с утра не испугаешься.

Решил. Моей будет. Мужик я или кто? Вот и ляпнул, про то, что не было у нас ничего. Да я ведь даже не соврал. Почти. Этот быстрый трах в бассейне даже сексом назвать язык не поворачивается. Возня. Просто способ доказать, кто тут главный.

А алкоголь, чтобы проучить. Дать понять, что не стоит шутить с Черкашиным. Обычно те, кто шутят, чалятся в колонии и или того хуже, гниют в земле.

Поверила. Умница какая. Как будто могло быть иначе. Ввела меня в предвкушении сегодняшнего дня. Сначала скалодром. Она девочка спортивная, выдержит. Выносливость, которую она приобрела, работая фитнес тренером, готовила множество чудных мгновений.

Обычно девки не отличаются изобретательностью, но я уверен, что Васенька будет рада экспериментам.

Тем более она вон как мне понравиться хочет. Платье, как не со своего плеча, каблуки на которых она шла почти, как корова на льду.

Но все это только прибавляло интереса, заставляло испытывать ноющую боль, буквально гореть яйца.

А одно воспоминание о ее маленьком скользком ротике… О, Бля. Болтает еще. Лучше бы член мой как следует языком почесала.

Но надо отдать должное ее чувству юмора. Разве плохо после отличного траха, забить косячок и поржать над каким-нибудь дерьмом в интернете?

— Зачем меня кормить, я не голодная, — снова повторяет она фразу, с которой по сути и начался наш мезальянс.

Посылаю усмешку, зная что она ни черта не видит, а я прекрасно вижу, как она елозит, как сводит бедра уже предвкушая, как моя рука будет там хозяйничать.

Даже не задумывался раньше, но сам факт того, что вагина принадлежит только мне, будоражит почище отменной групповухи в компании самых развратных шлюх.

Она ведь чистенькая, созданная только для меня. Узкая, как перчатка. Совершенная, как автомат калашников.

Двигаю стул и сажусь позади Малышки.

— Поиграем в паровозик? — смеется она и тут же замолкает, когда я приставляю стул вплотную и толкаю ее попку еще пока зачехленным членом.

В голове тут же возник ряд картинок, где я просто скидываю все со стола, срываю бесполезное шмотье и начинаю жестко насаживать на себя розовую киску.

Можно просто развернуть ее к себе и заставить скакать на члене, а потом усадить между ног и заставить вылизывать яйца. Еще никто не делал это с такой тщательностью.

Вариантов масса, а мрак помещения только добавляет ситуации огня.

— Мне кажется это очень неприлично.

— Неприлично то, о чем я думаю, Малыш, — беру я с блюда, банан, который почистили, но не резали по моей просьбе, и подношу его ко девичьему рту.

— Открой, — говорю вкрадчиво, и пальцами касаюсь осиной талии, веду руку по животу и вниз. Бедро, край платье. Она уже дрожит, по запаху чувствую, что готова.

Она качает головой, но я нажимаю на живот, от чего она вздрагивает, а я забираюсь рукой в трусы.

— Макар, ну ты совсем сбрендил. Давай еще трахаться здесь начнем.

— Если не откроешь рот, то я запихнул банан тебе в дырку, а потом буду высасывать мякоть. Прямо здесь. — договариваю, когда она дергается, впивается ногтями мне в кожу.

— Ты псих! Нас же видят официанты! — шепчет она и все же, все же, немного подумав, открывает рот.

— Только мою могучую спину, — успокаиваю. На что она хмыкает и устраивается удобнее между моих бедер.

— Нарцисс…

— Берешь глубоко, но не кусаешь, — учу я, уже предвкушая, как она будет сдавать экзамен.