— Возможно, стоило попросить об этом кого–то другого, — ответил я.

Она рассмеялась.

— Кого? Того, кто собирается убить меня, или того, кто хочет убить моего отца?

Наверное, Фелток рассказал ей о том, что случилось.

— Меня интересует лишь одно, миледи. Как…

— Ты хотел сказать «ваше высочество».

— Да, так вот. Как именно вы прошли «испытание сердца»? Мне говорили, что мудреца невероятно трудно обвести вокруг пальца.

— А ты считаешь, что я его непременно обманула? Солгала о себе и своих намерениях? Ты вообще понимаешь, что во времена короля Пэлиса сомнение в чести престола считалось предательством?

— Удивлен, ваше высочество, что меня еще не заковали в железо.

— Почему ты так презираешь меня, первый кантор плащеносцев?

— Я не презираю вас, ваше высочество. Напротив, боюсь.

— Разве у тебя есть причины бояться меня?

Я заглянул ей в глаза, надеясь увидеть издевку, но нашел лишь искреннее замешательство.

— Почти никаких, ваше высочество, — вздохнул я. — Но и причин считать вас мудрой у меня тоже нет: думаю, вас используют в заговоре, чтобы укрепить ложное доверие к новой династии королей и королев, которыми будут управлять герцоги. Сомневаюсь, что вы коварны, — возможно, вы очень милы. Но герцоги используют вас, как вышколенное животное, и в этом мире вы превратитесь в чудовище. Моя работа — останавливать чудовищ, ваше высочество.

Она встала как вкопанная, и я чуть не свалился на нее, но Валиана крепко меня держала.

— Почему ты тогда просто не убьешь меня? Или хотя бы не позволишь своим друзьям сделать это за тебя?

Я выдержал ее взгляд.

— Потому что мой король этого бы не одобрил.

Спустя мгновение она едва заметно кивнула, и мы снова влились в ритм танца.

— Почему же тогда ты так отвратительно ко мне относишься? Если я так глупа, а ты такой умник, воспользуйся мной ради получения привилегий для плащеносцев, раз уж ты считаешь, что именно это собираются сделать мой отец и все остальные.

— Потому что, ваше высочество, я не такой, как они. Мой король этого бы тоже не одобрил.

— Тогда почему?..

— Ваше высочество, — тихо спросил я, — чего вы хотите?

— Я? — Она прильнула ко мне и шепнула на ухо так тихо, что я едва расслышал: — Я боюсь.

Я отодвинулся от нее.

— Вам кто–нибудь угрожал?

— Открыто нет, просто… когда я с ними, я чувствую все то, о чем ты говоришь. Они меня не слушают — вернее, слушают лишь тогда, когда я говорю то, что от меня требуется. Моя матушка…

— Ваше высочество, простите меня, но ваша матушка — герцогиня Патриана. Если мы будем говорить о ней, то я не смогу гарантировать вашей безопасности.

Валиана огляделась.

— Кеста и Брасти я не вижу. Кто же может меня обидеть?

— Я сам, ваше высочество. Я сам.

— Ах, всё потому, что ты винишь ее в смерти короля?

— Да.

— А на тебе ответственность за это не лежит? Тебе не важно, что король нарушил древние законы, разорвал давнишние союзы и договоры, заключенные между его предками и герцогами?

— Я мало что знаю об этом, ваше высочество. Только лишь то, что наша страна слаба, она в упадке и разваливается на части из–за той несправедливости, которую вершат дворяне. А еще знаю, что мой король хотел принести жителям нашей страны некую меру правосудия и милости. Ваша мать и другие герцоги убили его за это.

— Если ты мечтаешь не просто о правителе, Фалькио, а о милосердном правителе, то помоги мне. Стань моим советником. Я… я даже подумаю о том, чтобы вновь собрать плащеносцев — с небольшими, конечно, уступками. Мне нужен тот, кому я смогу доверять, кто не будет жаждать власти для самого себя и своей родни. Фелток сказал, что верит тебе, несмотря на то что говорит ему житейская мудрость. Будь верен мне, и я клянусь: мы вместе поможем народу, который ты так хочешь спасти.

Танец подходил к завершению.

— Миледи, ваше высочество, сегодня вечером вы сказали, что вступитесь за семью, которую станут осаждать, как только начнется Кровавая неделя.

— Я не забыла о них.

— Спасите семью Тиаррен, — шепнул я ей на ухо. — Всего одну семью.

Последние звуки танца повисли в воздухе, и она посмотрела на меня. Я поклонился, на этот раз подобающе, и ждал, что она подаст мне сигнал уходить. Но она ответила реверансом. Прежде чем музыканты начали играть следующую мелодию, она подняла руку, и все замолчали.

— Отец мой, ваша светлость, — сказала она чистым, не терпящим возражений голосом.

Ее отец стоял лишь в паре шагов от танцующих. Он холодно посмотрел на нее и сказал:

— Да, дочь моя.

— Я хочу попросить вас о милости.

— Сейчас не время, дорогая.

— Здесь в Рижу есть семья, которой грозит смертельная опасность.

Он засмеялся.

— Это Ганат Калила, дочь моя. Их участь в собственных руках — таков обычай сильного народа Рижу.

— И все же я прошу вас принять их под свою защиту.