Определение «милый» даже близко не подходило к описанию мужчины. Бонни нравилось, когда его аккуратно подстриженные светло-каштановые волосы приобретали взъерошенный вид, который, как она начинала понимать, сигнализировал о его волнении.

«Я заставляю его волноваться».

Реакция Эйнштейна на нее была так непохожа на тех мужчин, которых она знала раньше. Большинство докторов в ее прошлом не утруждали себя тем, чтобы скрывать похотливые взгляды или смягчать сексуальные комментарии. Они превращали медицинские осмотры и анализы во что-то грязное, прикасаясь к Бонни чаще, чем это было необходимо, поглаживая и щипая, чтобы вызвать реакцию. Эйнштейн же вообще пытался избежать любых прикосновений.

Разговоры лишь портили все веселье. Черт, Эйнштейн даже дал ей простыню, когда Бонни начала раздеваться, но его красные щеки — неожиданно для киборга — подсказывали, что он заметил ее достоинства. Бонни не могла объяснить, почему ей хотелось, чтобы он увидел в ней нечто большее, чем простого испытуемого. Возможно, она просто расценивала его поведение как брошенный вызов. Тем более Бонни четко осознавала, что он хотел ее, но боролся с желанием. А может, всему виной были гормоны. В конце концов, когда она в последний раз занималась сексом или даже просто испытывала желание, если уж на то пошло? Забавно, что парень, который запустил ее мотор, — и речь не только о механическом — был единственным, кто не воспринимал ее сексуальные намеки, которые она постоянно бросала ему в лицо. Видимо, Бонни нужно было стараться усерднее. Но если серьезно, то как Эйнштейн мог не замечать ее интерес? Пульс участился, температура поднялась, соски затвердели — все физические признаки налицо. Но, видимо, Эйнштейн их игнорировал.

Несмотря на жалобы об отсутствие сексуальных действий, Бонни не могла забыть первоначальную причину осмотра. Неужели генерал поместил в ее тело неприятный сюрприз? Была ли Бонни ходячей бомбой замедленного действия? Невольным шпионом? Ей нужно было выяснить это до встречи с сестрой. Осознание, что Хлоя была жива и любима, принесло огромное облегчение. Несмотря на то, что она облажалась, Хлоя нашла свое счастье, поэтому Бонни не хотела все испортить. Именно по этой причине, игнорируя свое желание превратить осмотр в нечто более плотское, Бонни сдержалась и позволила Эйнштейну делать свою работу. Как только они выяснят, что она не взорвется и не приведет военных к сестре, у Бонни еще будет достаточно времени, чтобы соблазнить чокнутого ученого.

Лежа на его столе и слегка расставив ноги, Бонни позволяла Эйнштейну выполнять различные сканирования, хоть все происходило довольно скучно и в полном молчании, так как понимала, что вибрация ее голоса могла нарушить работу некоторых более чувствительных приборов. Когда он, наконец, добрался до практической части, то начал лепетать:

— Извини, если мои пальцы холодные.

Бонни не сумела сдержать поддразнивания:

— Я знаю, как их разогреть.

— Я подержу пальцы в теплой воде.

— Это совсем не то, о чем я думала. У меня более чем достаточно тепла, и я не против поделиться им, — ответила она, подмигнув.

— У тебя не работает температурный контроль? — спросил Эйнштейн с серьезным видом. — У меня тоже его нет, военные не считали необходимым устанавливать подобную технологию в кого-то с моими навыками, но я исправлял неполадки у некоторых единиц.

Бонни мысленно отвесила себе подзатыльник, когда он снова неверно истолковал ее слова. Неужели Эйнштейн был настолько неопытен? Глядя на его выжидающее выражение лица, Бонни поняла, что так оно и было. Но как такое возможно? Конечно, военные пленили его еще совсем молодым, но все же Эйнштейн был мужчиной, при том весьма привлекательным. Он в любом случае встречался с кем-то или, по крайней мере, к нему приходила одна или две медсестры.

— Почему у меня сложилось впечатление, что ты не слишком опытен, когда речь заходит о девушках?

Пальцы, ощупывающие ее грудную клетку, дрогнули.

— Работа занимает все мое время. Впрочем, я никогда не видел необходимости проявляться к противоположному полу. У меня мало биологических потребностей.

— Так ты девственник?

«Охренеть».

Замечание заставило его поежиться.

— Не совсем. На самом деле у меня был некоторый опыт.

— Очевидно, не очень хороший, учитывая отсутствие энтузиазма к повторению.

— Секс не так важен. Похоть — это гормональная потребность, которую можно контролировать.

— Твои друзья, кажется, не контролируют это.

— Так как они модели солдатов.

— Ну и что? Да и какое это имеет значение?

— Их уровень тестостерона намеренно завышен. Из той информации, которую я почерпнул за эти годы, разработчики еще в самом начале своих исследований отмечали, что солдаты с высоким уровнем гормонов были более эффективны в бою. Другими словами, лучшие жестокие убийцы. Чтобы использовать данную находку, большинство киборгов запрограммировали на создание увеличенного количества тестостерона в сравнении с обычным мужчиной.

— Почему меня не удивляет, что военные сумели сделать нечто подобное? Неужели ты не можешь обратить этот процесс вспять?

— Если ты имеешь в виду сокращение уровня гормонов, то мы уже пытались. Но стабилизировать полностью так и не получилось. Да и большинство мужчин этого не хотели. До тех пор, пока они могут контролировать свой темперамент и направлять насилие в нужное русло, им позволено самостоятельно выбирать, как жить.

— Выбирать? — Бонни посмаковала это слово, обдумывая его значение. — Какая интересная концепция.