Кристина даже не успела подумать над этим, как вдруг блондин резко перевел свой недовольный взгляд вправо, и что-то очень громко произнес. Она проследила за его взглядом и увидела, по правую руку от себя, высокого брюнета, который также внимательно ее рассматривал, но в его взгляде она увидела лишь равнодушие и тень легкой досады.

Как она ни старалась, так и не смогла понять того, что сказал блондин. Общий посыл был ясен, очевидно он чем-то недоволен, но чем конкретно осталось для нее загадкой. Брюнет в ответ слегка пожал плечами, спокойно ответил что-то, а затем как-то обреченно развел руки в сторону. Его жест Кристина расшифровала бы как: “Ну-у-у, бывает”. Она же так и стояла, слегка приоткрыв рот, и пытаясь понять хоть что-то из их беседы, пораженная настолько, что не могла вымолвить ни слова.

Тем временем блондин все больше распалялся, он даже слегка наклонился вперед и, что-то яростно говорил брюнету. Тот лишь устало отвечал короткими фразами. В конце концов блондин презрительно поджал губы и, махнув рукой, указал на нее. Жест мог означать только одно: “Уберите это с глаз долой”.

Краем глаза она заметила, что брюнет двинулся к ней и, протянув руку, крепко схватил ее за предплечье. Даже сейчас, находясь в полном ступоре, рефлексы ее не подвели и сработали быстрее, чем она успела подумать. Вывернувшись из захвата, быстрым движением она ударила его ногой под колено, заставив опуститься на него, и в тоже время, очень знакомым и отточенным несколькими годами тренировок движением, попыталась вывернуть его руку назад.

Но в этот момент что-то пошло не так. Руки обмякли и сами опустились вниз, тело как будто заморозили, и она застыла на месте. Молниеносным движением брюнет поднялся на ноги и, испепеляя ее злобным взглядом своих зеленых глаз, указал на дверь. Ее тело дернулось и направилось к двери. И как бы она не пыталась заставить себя остановиться или сделать хоть шаг в сторону, оно подчинялось каким-то другим приказам и неумолимо двигалось по направлению двери. Стало так жутко и она попыталась крикнуть, попросить помощи, но тут же ее губы плотно сжались и не смогли открыться, как бы она не старалась. Ужас затопил ее с головой, она не владела своим телом и продолжала двигаться вперед к большим распашными дверям. Которые, как только она дошла до них, бесшумно отворились, и она оказалась в длинном пустом коридоре.

Словно по приказу ее тело остановилось, и она услышала звук закрывшейся двери, а следом гулкий звук шагов, которые замерли позади нее. Ее резко развернуло, и она уперлась взглядом в того самого брюнета.

Перед ней стоял высокий мужчина в старинной одежде, он как будто сошел с картины девятнадцатого века Черные бриджи заправлены в высокие, тщательно начищенные, черные сапоги. Сверху был надет все такой же черный длинный кафтан, с аккуратной серебряной вышивкой, которая вилось по краю рукава, поднималась выше до плеч, струилась вниз по широким плечам и заканчивалась на вороте. Небольшие серебряные пуговицы все до одной были аккуратно застегнуты, а у ворота виднелось белая, наглухо застегнутая рубашка. Его черные короткие волосы были аккуратно причесаны, но все же несколько прядей выбились и упали на высокий лоб. Густые черные брови были так нахмурены, что почти срослись в одну линию и сильно нависали над красивыми зелеными глазами, в обрамлении черных ресниц. Длинный нос с горбинкой слегка портил лицо, но в целом мужчина был бы красивым, если бы не яростное выражение его лица.

Он был высоким и крупным в плечах, и сделай он сейчас шаг вперед, Кристине пришлось бы задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Но он стоял неподвижно, зло сверля ее взглядом. А она смотрела на него оторопелым взглядом и никак не могла произнести ни слова. Он едва дернул головой, и она почувствовала, что снова может чувствовать свое тело. Это было так неожиданно, что она чуть не упала, но быстро вернула контроль. Незнакомец обратился к ней, произнеся несколько слов на непонятном ей языке и в ответ она смогла выдавить из себя только одно:

— Я не понимаю!

Мужчина вздохнул и, выражая явное недовольство, подошел к ней почти в плотную. Резким движением он двумя пальцами надавил ей на середину лба, и она почувствовала, как маленький разряд пробежал у нее в голове. И сразу же услышала недовольный голос:

— Ну и что ты творишь?

Рэм

Рэмос Октавиус Вермонт, эмиссар пятого округа Дортостан, главный министр Ливоса, советник короля Ломаренгоса Третьего и первый маг Великого Совета Пяти лежал на полу в своем кабинете. Его тело сотрясала крупная дрожь, руки и ноги были широко раскинуты, а тело скручивало в сильных судорогах. Они заставляли его запрокидывать голову и прогибаться в спине. Его глаза сейчас были совершенно белесые, они на выкате смотрели в потолок, рот был искривлен в беззвучном крике. Спустя короткое время он замер, его тело расслаблялось и с гулким стуком резко падало на пол. Вздох облегчения не успевал сорваться с губ мужчины, как новый приступ снова заставлял его тело неестественно выгибаться. Затем секунды отдыха, и снова его тело скручивает в агонии, а потом снова и снова. Постепенно голубое свечение начало охватывать все его тело и с каждым новым приступом оно разгоралось все ярче, проявились тонкие серебряные нити, обвивавшие его тело, и постепенно приступы начали утихать, а через несколько минут совсем прекратились.

Он с шумом выдохнул и, обмякнув всем телом, рухнул на пол, застеленный мягким ковром. Его глаза дергались под закрытыми веками, открытый рот с шумом втягивал воздух и с натужным хрипом выдыхал его обратно. Спустя минуту, Рем затих и с большим трудом открыл глаза. Его взгляд уперся в высокого пожилого мужчину с аккуратно подстриженными седыми волосам, по-старчески густистыми бровями, крючковатым носом и очень аккуратный бородой. Он стоял вплотную к Рэму, так, что носки его отполированных сапог едва ли не касались его и с равнодушным видом рассматривал лежавшего на полу мужчину. Ни одной черточкой лица, не показывая своего отношения к происходящему в этой комнате, его взгляд был пустой и равнодушный, в руках он держал стакан с водой.

— Воды! — прохрипел Рэм.

Старик с невозмутимым видом опрокинул стакан с водой на лицо, лежавшего на полу Рэма.

— Да какого хрокка?! — прохрипел тот, кое-как переворачиваясь на живот, и очень медленно поднимаясь на ноги. Эти действия давались ему с большим трудом, и как только он разогнулся, его зашатало, так что пришлось судорожно хвататься за край стола. Наконец ему удалось принять вертикальное положение, и, опершись на стол, он исподлобья посмотрел на старика и устало проговорил: