Пока автозаводцы пялились на экран, в комнатке неподалеку от сцены, рассказывал барду как вдохновился его песнями и «Четыре четверти» написал, думая, что именно так этот сюжет раскроет сам Высоцкий. Занимательно наблюдать за Владимиром Семёновичем, изрядно подохреневшим от таких талантливых поклонников, почтительно просящих расписаться на гитаре.

– Ой, а ещё у Игорюши такие душевные любовные песни есть, – Татьяна из комитета комсомола тут как тут.

– Лирические, – поправил-уточнил у активистки Высоцкий.

– Ой, ну да, лирические. «Если он уйдёт, это навсегда. Так что только не дай ему-у-у-у уйт-и-и-и-и-и-и-и».

– Покажите, Игорь, – бард протянул гитару.

– Да неудобно, кино же крутят.

– А потихоньку…

Расстались с Высоцким дружески, непременно решив «на два голоса спеть». Да, учудил. То хорошо, точно знал, – «Канатоходца» Владимир Семёнович напишет лишь через пятилетку. Чёрт, теперь не напишет. Ну, посвящу её Высоцкому, пускай поёт на своих концертах. Помнится, собирал диски, в старших классах обучаясь: «На концертах Владимира Высоцкого». 18 или 19 здоровенных пластинок, жаль куда-то подевались при переездах в девяностые годы века двадцатого. А что, пел же бард «Бабье лето» Игоря Кохановского, споёт и «Канатоходца», вон как загорелся, понравилась песня.

Изменение реальности дело непростое, особенно когда попаданца начинают преследовать хроноаборигены, точнее аборигенши.

После показа в заводском ДК «Вертикали» Игорь Никитин стал на «ЗИЛе» личностью мегапопулярной, даже хмурые вахтёры пропускали без придирок. А женщины, эх, женщины, женщины, нет вам покоя…

Помимо королевы пищеблока Нины и комсомолки-доброволки Тани на горизонте вновь нарисовалась экс-любовь Марина из славного города Коломны. Поскольку коломенская мадам хорошо знала Игоря и могла заметить несоответствие в поведении отвергнутого жениха, загодя её опорочил, рассказывая и там и сям как пил беспробудно два почитай года, не в силах отойти от подлой и чёрной измены, как околдовала Маринка, не давала уехать, ведьма. И вот, только вырвался – явилась по мою душу, словно вампирша высасывает из художника и поэта соки жизненные. Нынешние знакомцы впечатлились и обещали всячески оберегать от общения с бывшей, дабы не запил Игорь Владимирович, не «ушёл в штопор».

Чем хороша Москва, даже числясь заштатным малевателем лозунгов, переносчиком цитат партийных вождей на плакаты, понимаешь – вот он, центр принятия решении, обязательных на всей территории Красной империи и стран сателлитов. Ночую у Антонины, а она рассказывает как Галка Брежнева забегала, а потом её «членовоз» забрал, наверное Леонид Ильич послал за дочкой.

– Как там Галина Леонидовна, – из вежливости интересуюсь.

– Ой, Гальку теперь и не узнать. Вся такая из себя спортсменка, даже курить бросила. Похудела, помолодела…

Антонина пригорюнилась, хотя омолаживающий эффект и действует исправно, остаётся пятидесятилетняя мадам «тридцатилеточкой», скучает, скучает по гарному хлопцу Коле Писаренко знойная вдовушка. Ради интереса не делаю первый шаг, жду – насколько хватит квартирной хозяйки. Апрель завершился бодрым отчётом об очередном успехе советской космонавтики – полковник Владимир Комаров благополучно приземлился и стал первым человеком, дважды побывавшим в космосе. И, разумеется, дважды Героем Советского Союза. Есть! Сработало, сработало «Анонимное донесение»! Что ж, продолжим в том же духе, потихоньку «подкрадываясь» к вождям Советского Союза. Тем более с Вольским задружились ого как. Через Аркадия Ивановича вышел на Стрельцова, презентовав Эдуарду банку чудодейственной мази, благодаря которой организм обновил, шрам от ножевого ранения с руки свёл и от пьянки излечился. Про шрам наврал ради пущего правдоподобия, а если кто-то «прошерстит» биографию Игоря Никитина, то убедится – пил, резко бросил. А вот и причина тому – мазь волшебная…

– И откуда взялась эта дрянь? – Стрельцов настроен скептически, но после импульса, переданного через рукопожатие, никуда Эдуард свет Анатольевич не денется.

– О, история – закачаешься. Изменила мне невеста, забухал с горя, пил запойно почти три года, никак не мог остановиться, сторожем только и мог устроиться, в сторожке и жил. И в декабре попросился дедок с Алтая переночевать. Далее не переночевать, а так, пару часов перекантоваться до рассвета, к дочери приехал, а в общагу рано идти, имеет человек понимание и стеснение, не хочет будить, переполох в ночь устраивать. Ну, разговорились, я ему о своих печалях поведал. Никифор Петрович и подогнал банку, дескать, если захочешь обновить организм, болячки извести, намаял» где болит. Раза три так сделай и всё как рукой снимет.

– И где мазал, – Эдуард разулыбался, – интересно, где душа находится.

– Ха-ха-ха, а в районе печени втирал бальзам. Он на пантах оленей сделан, женьшень ещё, в общем всего намешано.

– И помогло?

– Как видишь! Пить могу, выпиваю даже в компании и на пробу. Но продолжить нет ни малейшего желания, контролирую себя полностью. Нога опять же – как новая стала. В армии повредил колено, сейчас как будто новёхонькое.

– Так-так, – заинтересовался форвард, – и значит, решил мне презентовать чудесную такую мазь?

– Как и положено поклоннику советского футбола. Давай на пробу вотру бальзам в коленки, мне Никифор Петрович показал какие движения надо делать…

Волшебный тот бальзам, разумеется, «изобрёл на коленке», перемешав аж три «чудодейственные» мази, купленные на столичной барахолке у «проверенных бабок», торгующих от имени «ведуний». Ну, поскольку наружное, ни хрена хренового, пардон за тавтологию, с футбольной легендой не случится. Да и я тут же нейтрализую все негативные последствия. Из позитива, под видом втирания мази «встряхнул» организм Стрельцова, вернув двадцатидевятилетнему нападающему: лагеря прошедшему: его же прыть и здоровье, как в двадцать развесёлых годочков. И Эдуард «давал стране угля», в первой же игре в Кутаиси отгрузив тамошним «одноклубникам» три мяча. Во второй игре в Тбилиси Стрельцов забил дважды и после финального свистка восторженные болельщики, пусть и динамовцы, но истинные знатоки, загрузили Эдуарда в «Волгу» и на руках протащили машину и гения футбола в ней вокруг стадиона.