Либерти почувствовала тепло. Адам похвалил ее. Пускай она давным-давно поклялась не ждать от мужчин одобрения, сейчас ей было приятно. Очень приятно. Либерти захотела Адама Холмса даже сильнее, чем минуту назад.

— Нам нужны воспоминания и сказки. Нужно то, что объединит всех нас, — продолжил он, взмахом руки указав на конвой.

Миссис Маринос разглядывала его еще минуту.

— Нам повело, что нас ведет такой человек.

— Хотите правду? — невесело хохотнул Адам. — Иногда я тоже сомневаюсь, что смогу идти дальше, — он потер ладонью шею и когда снова заговорил, казалось, сам удивился своему следующему признанию. — Я до смерти боюсь, что приму неверное решение, и снова погибнут невинные люди, — вздохнул Адам. — Порой приходится выбирать между двумя провальными вариантами.

У Либерти в горле встал ком. Адам впервые показал часть своей боли.

— Нелегко быть главным, да? — миссис Маринос погладила его по руке. — И я только все усложняю.

— Усложните, если скажете, что хотите остаться здесь и сдаться.

— Не сегодня, — шумно вздохнула она, схватив Адама за руку и помахав Либерти. — Помогите мне встать. Я должна вернуться к своей машине.

Поднявшись, миссис Маринос поправила на себе платье и пристально посмотрела на Адама.

— Порой достаточно лишь протянуть руку, молодой человек. Не обязательно всегда быть одиноким.

После ее ухода его маска пала, обнажая давящие мерзкие и темные чувства.

— Адам…

Тряхнув головой, он пошел прочь и, обогнув свою машину, скрылся от конвоя.

Либерти последовала за ним. Она разбиралась в людях, и сейчас Адам стоял на краю той же пропасти, откуда только что увел миссис Маринос.

Пройдя за ним, Либерти увидела его, расправившего плечи и напряженно смотревшего на горизонт.

— Это убивает меня, — его слова вылетали, как пули. — Убивает, что она хотела умереть.

— Ты вернул ее, Адам.

— Скоро их будет больше, — он повернулся к Либерти. Спокойного терпеливого генерала не было и в помине.

— Им мы тоже поможем.

Шумно хмыкнув, Адам так сильно сжал кулаки, что побелели суставы.

— Адам…я рядом, — Либерти потянулась к нему. — Обопрись на меня, хотя бы ненадолго. Разреши помочь тебе.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

— Нет, знаю.

Он бросился к ней так быстро, что она ахнула. Сильными руками Адам схватил Либерти и приподнял. Он прислонил ее спиной к боковине автобуса, зажав между нагревшимся на солнце металлом и горячим жестким мужским телом.

Адам впился ей в губы, и она застонала ему в рот. Поцелуй был грубым и жестким. Схватив запястья Либерти, Адам зафиксировал ей руки над головой. Подняв ногу, она обвила ей его узкую талию.

Соприкосновение напоминало взрыв. Адам целовал Либерти так нетерпеливо и безрассудно, что у нее по коже пробежали мурашки. Он поглаживал ее языком, поглощал и возбуждал.

Когда Адам прервался, оба тяжело дышали. Коснувшись его плеч, Либерти поняла, что он избавился от части острой напряженности, которую вытеснила энергия желания.

— Полегчало? — спросила Либерти.

— Не очень, — Адам вжался в нее твердым членом. — Но если спрашиваешь, по-прежнему ли я на грани срыва, то…нет.

Он провел рукой по ее ноге, но затем отодвинул от себя. На глазах у Либерти Адам попятился, возвращая свое самообладание и образ ответственного начальника, используемый им в качестве брони.

— Прости, — сказал он. — Это не повторится.

— Тебе понравилось? — она коснулась его щеки, и он замер.

— Проблема не в этом, — зарычал Адам.

— Да. Не в этом, — Либерти провела ногтем по его щеке к губам, доставившим ей столько наслаждения.

— Ты немного сводишь меня с ума, — вздохнул он.

— Хорошо, — она усмехнулась. — Как раз то, что тебе нужно.

— Ты была права.

— Насчет чего?

— Нам пора вспомнить, зачем мы живем, — Адам заглянул ей в лицо. — Не знаю, какой магией ты владеешь, но я хочу тебя так сильно, что не могу дышать. И ты, конечно, отвлекаешь меня от всего остального.

— Я тоже тебя хочу, — разомлела Либерти и потеребила пуговицы на его рубашке. Но тогда замерла от страха. Она давно никого не хотела так отчаянно. Одно дело безудержно веселиться без обязательств. Но то, что происходило между ней и Адамом…

Совсем другое.

— Я не должен тебя хотеть, — продолжил он. — Не должен видеть во сне, как прикасаюсь к тебе, пробую тебя…

— Адам, — Либерти подалась к нему. У нее отяжелела грудь, кожу залило румянцем.

— Сейчас я должен думать о конвое, — расстроился Адам. — Нам нужно убраться отсюда и придумать, как напомнить людям, ради чего мы боремся.

— И что ты предлагаешь? — спросила Либерти. — Не думаю, что мы сейчас сможем закатить вечеринку.

— Есть у меня одна идея, но сначала я должен поговорить с Маркусом.