На свежем воздухе отлично спалось, и на следующее утро девочка вскочила из кровати бодрая и готовая разнести в пух и прах весь Совет солнцерожденных. И с удивлением обнаружила, что Вукович сидит за столом полностью собранная и с мрачным видом глушит кофе из большой кружки.

– Вы в порядке? – насторожилась Мара.

– Все прекрасно. Одевайся, нам пора выходить.

Больше ничего из нее вытянуть не удалось. Они шли в гнетущем молчании около получаса до одинокого фуникулера. Ни домов вокруг, ни людей. Только будка, сплошь увешанная запрещающими знаками, и черная кабинка фуникулера.

– Ваши документы? – сурово спросил по-французски мужчина в будке.

Вукович протянула ему паспорта, тот сверился со списками и удовлетворенно кивнул.

– Приготовьтесь к инъекции.

– Что?! – воскликнула Мара. – Вы ничего об этом не говорили!

– Все нормально, – хорватка повернулась к человеку на посту спиной и чуть приспустила брюки на пояснице. – Это гормон беременных. Стандартная процедура: его вкалывают всем посетителям.

Мара припомнила: Брин что-то рассказывала об этом в прошлом году. Поскольку во время беременности перевертыши утрачивают способность к трансформации, чтобы не навредить ребенку, этот гормон стали использовать как средство остановить превращения. Правда, Брин не упоминала такие случаи, и Мара считала, что гормон колят только преступникам и особо опасным сумасшедшим. Совету определенно было, что скрывать, раз они пичкали лекарством всех гостей.

Укол вышел довольно болезненным. Мало того, их еще заставили дожидаться полчаса, пока вещество проникнет в кровь и подействует, и лишь потом выдали пластиковые карты на лентах, – именно такой пропуск Нанду и нашел в кабинете Смеартона, – и запустили в кабинку фуникулера.

С названием Дворец Солнца Совет явно погорячился. Главное здание Линдхольма было солиднее этой вросшей в скалу лачуги. И ради этого все меры предосторожности? И откуда же столько гонора у Уортингтона и Тхакура? Велика честь – работать в Верховном Совете. Чины и звания на пустом месте, и тележка тщеславия в придачу. Наверное, им удается сохранить в людях трепет от одного слова «Совет» только потому, что сюда никого не пускают. Надо будет обязательно сказать Джо, чтобы не мучился с этой спецпрограммой. Оно того не стоит.

Однако Вукович на мгновение замялась, прежде чем дернуть на себя дверь этого «дворца». Как будто собиралась с силами или волновалась. Вукович? Да быть того не может. Бесстрашнее человека Мара не знала. Что с ней сделала эта Швейцария?!

– Вы же там уже были… По-моему, ничего особенного…

Но хорватка только невесело усмехнулась и, наконец, вошла. Небольшое помещение напоминало сельский краеведческий музей. На стенах пейзажи в рамках, на стойке ресепшн – сухой букет в вазе.

– Добрый день, чем я могу вам помочь? – любезно поинтересовалась на немецком дама в унылом коричневом костюме.

Пусть уже определятся, на каком языке тут надо разговаривать!

– Sol lucet omnibus, – будто бы невпопад ответила Вукович.

– Ваши карты к пику Дюфур, пожалуйста.

– Куда? – нахмурилась Мара.

– Пойдем, – хорватка взяла ее за локоть. – Каждый день работает определенный сканер.

Они подошли к довольно посредственной картине маслом, изображающей какую-то гору. «Пик Дюфур», – гласила надпись на табличке. Вукович поднесла свою карту к вычурной золоченой раме снизу, раздался короткий писк, и стена уехала внутрь, открыв проход.

Хорватка шагнула в узкий коридор, тускло освещенный маленькими красными лампочками, и Маре не осталось ничего другого, кроме как последовать за опекуншей. Стена плавно вернулась на свое место, заперев гостей в полумраке.

Коридор был довольно длинным и упирался в хромированные двери. Вукович со знанием дела подняла лицо наверх, и тут же зажегся слепяще яркий фонарь.

– Ваши имена? – прозвучал монотонный голос из ниоткуда.

– Мила Вукович, Тамара Корсакофф.

– Добро пожаловать в Палас дю Солей, – фонарь погас, и тяжелые металлические двери благосклонно разъехались.

И Мара сразу поняла, как же глубоко заблуждалась. Она оказалась в огромном колонном зале. На мраморном полу темнело изображение солнца. По кругу стояли статуи. И античная нимфа с нежными изгибами, и золотой Будда, и фараон, с застывшей полуулыбкой на каменном лице. Индийское божество из красного дерева, римский полководец, и даже русский князь в бронзе. Каждый народ, вошедший в Совет, оставил о себе напоминание в этом зале.

Эхо многократно усиливало звук шагов. Белый солнечный луч проникал через отверстие в потолке и, стрелой пронзая пространство, падал в самую сердцевину зала.

Привыкнув к освещению и наглядевшись на статуи, Мара обнаружила, что по всей окружности зала есть двери. Множество дверей с табличками. Высокие потолки, загадочные лица скульптур и мертвенная тишина пугали. Девочку не покидало ощущение, что на нее кто-то смотрит, но сколько она ни всматривалась в стены, не могла увидеть ничего, даже отдаленное похожее на камеры. Будто сами скульптуры наблюдали за нежеланными посетителями. Сразу стало понятно, почему Вукович с утра была в таком дурном настроении.